monologues

Как это делается (к вопросу о технологии цветных революций).

2008-10-21T11:49:00Z

Несколько дней назад в Восточном Судане (населеные пункты Джедареф и Кассала) взбунтовалось племя хауса. По неподтвержденным сообщениям в результате столкновений с силами правопорядка погибли три полицейских, 13 представителей хауса и двое прохожих. Беспорядки были вызваны предполагаемым заявлением президента Судана Башира о том, что хауса не являются суданцами (они мигрировали в Судан из Нигерии в 1930-х гг.). Сообщение об этой ремарке прзидента было опубликовано суданской газетой ал-Аййам 2 августа 2008 г. Президент отрицает, что он говорил что-либо подобное.
Почему хауса стали бунтовать не в августе а только сейчас? На прошлой неделе состоялась встреча представителей восточносуданской оппозиции с заместителем госсекретаря США по Африке. Американский чиновник заявил, что США поддерживают создание восточносуданской автономии.

История вопроса. В Судане было три региональных конфликта: Юг-Север, Дарфур и Восточный Судан; в отличие от юга и Дарфура, мир на востоке был достигнут внутрисуданскими усилиями, без какого-либо иностранного участия. Сейчас на правительство Судана оказывается мощное внешнее давление (описание целей и проявлений этого давления заняло бы слишком много времени) и воскрешение восточносуданского вопроса путем традиционного использования меньшинств вполне укладывается в устоявшуюся парадигму активных мероприятий.

Воспоминая 2 или история о сером волке

2006-10-13T20:21:50Z

Пробираясь в дальний угол, запутался в лежащей на полу шкуре афганского волка. Посему вспомнил о своем столкновении с этими зверьми. В июне 2001 г. отправился я на юг афганского Бадахшана в местность под названием Мунджан, населенную небольшим народом, говорящем на своем особом языке. Народ и место весьма любопытные – на самой границе с еще более интересной областью под названием Нуристан (туда я попал только в 2002 г. и добрался я оттуда с юга, а не с севера, со стороны Мунджана), исповедует исмаилизм, живут высоко в горах, с иными людьми общаются мало. До меня этот район посетило четыре европейца, первым был академик Вавилов, вторым мой учитель А.Л. Грюнберг, бывала там и весьма интересная дама баронесса Ирен фон Моос (когда-нибудь расскажу об этом любопытнейшем персонаже). Местность, как я сказал, высоко в горах и ведут туда только тропы, посему пришлось мне оставить свой джип внизу и нанять лошадей и проводников в нижней деревне, где мунджанцев ещё нет. Сговариваясь с проводниками, я расспросил их о том, как добраться до Мунджана. Они мне сообщили, что туда ведут два пути, один длинный, другой короткий, уверяли, что по качеству пути оба одинаковы. Я, конечно, избрал короткий. Оказалось, что весьма просчитался, т.к. после двухчасового пути по горной тропе шириной сантиметров 60-70 дорожка изрядно сузилась и накренилась в сторону стометровой пропасти, на дне которой, как и полагается, бурлил поток, а с другой стороны вздымалась стена метров на 150. Лошадки наши идти дальше отказались, пришлось спешиваться и тащить их за узду, а иногда руками переставлять их ноги. Передвигаться таким образом не особо приятно. В конце концов выбрались из этого ущелья и добрались до первой мунджанской деревни. Жители тамошние, конечно, весьма удивились, завидев не просто визитеров снизу, а еще и иностранца. Попросили меня пообщаться с народом, что я и сделал, проведя своего рода собрание. На ночь остановился у местного полевого командира; командиры эти народ весьма малоприятный и все их свойства на лице весьма явно отражаются. А вот мой хозяин оказался человеком весьма симпатичным с вполне приличной физиономией. Поутру отправились в следующую деревню, командир дал проводников, когда я их отпускал, попросил поблагодарить командира за прием и сказал, что он мне весьма понравился. Мунджанцы-проводники моими словами оказались весьма довольны и с гордостью сообщили, что командир их весьма образованный человек, как-никак, учился в Киеве в школе КГБ. Выучка у него была хорошая, когда я назвал свое имя, у него лишь в глазах лишь на секунду мелькнуло смятение, больше ничем себя не выдал.

Несколько отвлекся я от волчьей темы. Когда пришло время возвращаться обратно я, само собой разумеется, выбрал долгий путь. На нем уже никаких пропастей и узких наклонных карнизов над ними не было, обычная дорога с перевала на перевал. Но вот спустившись с одного перевала, увидел я, что по сторонам от дороги много костей валяется, спросил почему. Проводники мне сообщили, что долина эта называется Долиной смерти, т.к. водятся тут волки, которые нападают на проходящие караваны и режут скот и путников. Через какое-то время и впрямь из распадков появились волки и стали окружать наш караван. Ощущение не самое приятное, но т.к. у каждого из моих проводников было по автомату я особо не беспокоился, в конце-концов, двух АК против 10-12 волков более чем достаточно. Но вот тут начались чудеса, абреки сии впали в панику и заголосили: «ах, господин доктор нас всех сейчас волки съедят». Я им отвечаю, что де мол, пострелять, наверное, следует. А они ни в какую, один глаза закрыл и, читая молитву, лег на шею лошади, другой и вообще с коня валится начал. А волки-то подбираются… Пришлось мне сдернуть у него с плеча автомат и от живота пострелять по серым разбойникам. Разбежались. Что меня удивляет, я волков на воле первый раз в жизни видел, местные же жители с ними наверняка часто сталкиваются* и к оружию привычные и вдруг такая реакция… Примечательно, что в схожих ситуациях, когда туземцы терялись, а решение приходилось находить мне, хотя обстоятельства складывались привычным образом для местных жителей, а никак не для меня, я оказывался не раз.

* Внизу я остановился у местного фельдшера, рассказал ему о нападении волков и он мне поведал замечательную историю: ездил он как-то верхом по своим делам, по дороге домой на него напали волки, он от них отбивался нагайкой, вдруг его лошадь понеслась с бешеной скоростью, оставив всех волков позади. Когда прискакал домой никак не мог успокоить своего коня, и лишь с трудом привязав его, обнаружил, что у бедняги откушен нос.

По пути в Мунджан Po-puti-v-Mundzhan.jpg Командир со своим сыном Komandir-so-svoim-synom.jpg Проводник Provodnik.jpg Мунджанские мужики на "собрании" Mundzhanskie-muzhiki-na-__sobranii__.jpg Еду Edu.jpg

Воспоминания

2006-06-09T14:59:42Z

Перебирал фотографии и вспомнил вдруг о своей встрече с Ахмад-шахом Масудом. (Ахмад-шах Масуд один из военных лидеров афганских моджахедов в 1980-е гг. После победы моджахедов в 1992 г. министр обороны Афганистана, в 1996-2001 гг. военный руководитель антиталибских сил. Убит 9 сентября 2001 г. Весьма талантливый партизанский командир и политик, darling западных СМИ.)

Лидер был сильнейший - из такого материала Чингиз-ханы, Наполеоны, Ленины и Гитлеры получаются. Не повезло ему со временем и местом рождения (а нам всем может и повезло, что ему не повезло).

Стремительный был человек - в мысли, в движениях (несмотря на жестокий радикулит), в отличие от традиционно себя ведущих афганцев мог дать невежливый ответ: "ин кор-е ман аст" (мое это дело), в ответ на мой "голубоглазый" вопрос о причинах его поездки в Москву весной 2001 г., ДО (sic!) страсбургского вояжа. Не любил возражений и отсутствия подчеркнутого почтения - когда я по трещащему спутниковому телефону не узнал его голос, сильно обиделся.

Ну а коль скоро у меня сейчас лирическое настроение... Сделал он мне замечательный "экзистенциальный подарок", когда ехал я из Ходжа Бахауддина где он держал свою ставку весной 2001 г. со стороны гор пошел на меня поток света - возвращался он со своих пещерных складов. Когда мой и его джипы поравнялись из его машины высунулся калашников и дал очередь в небо. А за ним клином шли открытые грузовики с сарбозами, которые заревели: "эмир-саиб приветствует Памира". А у меня еще и музыкальное сопровождение соответствующее - Кармина Бурана :)

А сейчас Ходжа Бахауддин опять место тихое и Богом забытое, но дорога через Кешм также красива.

Благодаря любезной подсказке na-vostok помещаю фотографию Масуда, сделаную после нашей встречи в Ходжа Бахауддин в апреле 2001 г.

Сбор подписей в поддержку капитана Ульмана

2006-04-24T01:54:32Z

Обращение:
http://artofwar.ru/u/ulman/text_0010.shtml

Сами подписи:
http://artofwar.ru/comment/u/ulman/text_0010

С праздником!

2006-02-23T18:19:37Z

Тех кто служит и тех кто воевал.

Художественная правда против идеологии.

2005-11-20T19:31:04Z

Посмотрел Der Untergang (Крушение) Оливера Хиршбигеля. Немецкий фильм о последних днях рейха. Действие происходит на улицах Берлина (интересно, что уличные батальные сцены снимали в Санкт-Петербурге) и в бункере Гитлера. Актеры играют замечательно. И исполнители, и режиссер в своих интервью осуждают фанатизм и рядовых защитников города, и генералов, сражавшихся до последнего и стрелявшихся за несколько дней до конца войны. Но то, как это сыграно произвело на меня обратное впечатление – все-таки вызывает уважение решительное самоотречение и верность солдатскому долгу, несмотря на складывающиеся обстоятельства.

Гений и злодейство

2005-09-28T12:57:14Z

Истоки утверждения, что гений и злодейство несовместны, видимо, следует искать в христианской этике. Коль скоро талант это дар Божий то и получить его может лишь достойный Божественной милости, т.е., по крайней мере, не злодей.

Мои журналистские статьи на русском 4.

2005-09-19T15:53:16Z

Политический журнал № 18 (69) / 23 мая 2005

Узбекский метод
Полный вариант ниже.

УЗБЕКИСТАН: ПРОВАЛ МЯТЕЖА ИЛИ ПРЕДТЕЧА РЕВОЛЮЦИИ?

С начала 1990-х гг. неблагополучная даже по узбекистанским стандартам, стра-дающая от перенаселения и структурой безработицы Ферганская долина рассматрива-лась как рассадник исламского фундаментализма в Средней Азии. После погрома в 1989 г. проживавших там турок-месхетинцев взрыва ждали уже много лет, но прогре-мел он только 13 мая этого года.

ЧТО ПРОИЗОШЛО В АНДИЖАНЕ.
13 мая вооруженная группа захватила тюрьму в ферганском городе Андижане и выпустила оттуда всех заключенных. Целью штурма было освобождение 23 местных членов радикальной исламистской организации Акрамийа, которые находились под судом за свою противоправную деятельность. Освободив исламистов, мятежники за-хватили здание городской администрации и взяли заложников. К этому времени перед зданием администрации собралась толпа местных жителей, требовавших отставки пре-зидента Узбекистана Ислама Каримова. В тот же день в Андижан были введены войска, которые, вступив в бой с вооруженными мятежниками, подавили восстание. По мне-нию антиправительственных сил войска стреляли по безоружной толпе в результате чего погибло более 500 человек, по утверждению узбекского правительства по демон-странтам огонь не велся, а в бою было убито 169 боевиков.

Узбекские власти хорошо усвоили киргизский урок, что в случае политического кризиса лояльность вооруженных и полицейских сил является наиважнейшим факто-ром. Для сохранения такой лояльности необходимо личное вмешательство первого ли-ца. Именно поэтому, в отличие от бездействующего во время массовых выступлений Аскара Акаева, Ислам Каримов поспешил в Андижан и лично руководил подавлением мятежа.

Ставка была сделана не только на военную силу, но и на информационную бло-каду. Из Андижана не поступало никаких новостей, иностранное телевещание было перекрыто и иностранные журналисты были удалены из мятежного города.

ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИЗОШЛО.
Согласно официальной узбекской позиции вооруженный мятеж был поднят исламски-ми радикалами из Хизб ут-Тахрир и группировки Акрамийа. Судя по тому, что пово-дом для вооруженного выступления послужило освобождение членов Акрамийа и за-явлению одного из лидеров восстания Бахтияра Рахимова о том, что целью мятежа яв-ляется именно построение в Узбекистане исламского государства во главе мятежа Дей-ствительно стояли воинствующие исламисты.

Изначально радикальный исламизм в Узбекистан был импортирован. До сере-дины 1990-х гг. в стране не было радикальных политических исламских организаций, а контролируемый государством ислам использовался властями для создания новой уз-бекской идентичности. Но в 1995 г. на Узбекистан обратили внимание активисты фун-даменталистской организации Хизб ут-Тахрир (Партия освобождения), в основном это были проживающие в Великобритании, где располагается штаб-квартира партии, вы-ходцы из Пакистана. Хизб ут-Тахрир выступает за свержение светских правительств во всех мусульманских странах и создание всемирного исламского халифата. Формально партия отрицает политическое насилие и стремится к достижению своих целей за счет пропаганды исламского образа жизни. При этом «Хизб ут-Тахрир» выступает против интеграции проживающих в Западной Европе мусульман в принявшие их общества и настаивает на создании параллельных политических и социально-экономических структур для европейских мусульман. Не предусматривается и какой-либо политиче-ский диалог с правительствами мусульманских стран.

«Хизб ут-Тахрир» зародилась в 1950-е гг., сейчас ведущие позиции в ней зани-мают выходцы из Пакистана. Основное внимание организация уделяет постсоветской Средней Азии и особенно Узбекистану. В своих недавних публикациях, направленных на среднеазиатскую аудиторию, партия отказалась от принципа ненасилия (искрен-ность этой декларации давно вызывала сомнения) и призвала своих сторонников к по-литическому насилию и нападениям на немусульман. Недавно из «Хизб ут-Тахрир» выделились две среднеазиатские фракции — «Хизб ан-Нусара» (Партия защитников) и «Акрамийа», названная так в честь своего основателя Акрама Юлдашева родом из зна-менитой своими фундаменталистскими пристрастиями Ферганской долины. Эти орга-низации открыто заявляют о своей приверженности насилию и терроризму.

В 1998 г. взаимоотношения между правительством Узбекистана и мусульман-скими активистами Ферганской долины значительно ухудшились из-за запрещения строительства новых мечетей в Андижане. В том же году был принят закон, требую-щий перерегистрации всех мечетей. Только 42 мечети из работающих до принятия это-го закона 2200 андижанских мечетей были перерегистрированы, тогда же было закрыто и единственное в городе медресе

Неудивительно, что эти меры способствовали усилению популярности под-польных исламских радикалов, которые в 1998-2004 гг. оказались замешены в серии террористических актов. В ответ государство не стеснялось применять репрессии и пытки против всех подозреваемых в связях с исламистами.

Но помимо деятельности исламистов в Узбекистане наличествует множество объективных факторов, способствующих резкому недовольству населения. По степени жесткости политического режима Узбекистан в Средней Азии уступает только Турк-мении. Экономическое положение также весьма плачевно, средний доход на душу на-селения составляет $30, безработица достигает 30% (а в Ферганской долине 80%), по-этому многие узбеки вынуждены отправляться на заработки в Казахстан и Россию.

Взрыв произошел именно в Ферганской долине не только из-за особой активно-сти исламистов в этом районе; свою роль сыграли и регионально-клановые противоре-чия. Сейчас страну возглавляет самаркандский клан Ислама Каримова, на пятки ему наступает ташкентский клан, к которому принадлежал известный советский лидер Ша-раф Рашидов, но не теряет надежды на возвращение к государственному кормилу и сильный ферганский клан, выходец из которого Рафик Нишанов руководил советским Узбекистаном во второй половине 1980-х гг. Пока президенту Каримову удается балан-сировать на противоречиях различных кланов, но сама природа такого политического механизма отрицает устойчивость государственного устройства страны. Так большое недовольство ферганской элиты вызвало недавнее смещение президентом мэра Анди-жана, который прославился своей жестокостью даже по узбекистанским стандартам. Нельзя исключить, что именно это административное решение отчасти спровоцировало мятеж.

МЕЖДУНАРОДНАЯ РЕАКЦИЯ.
Британия оказалась первой страной высказавшей свое мнение по поводу собы-тий в Андижане. 14 мая министр иностранных дел Джек Стро выступил с резкой кри-тикой Ташкента за нарушение прав человека, отсутствие демократии и открытости и потребовал от Узбекистана допустить в Андижан наблюдателей из Красного Креста. В ответ на вопрос о возможной Британской поддержке узбекской оппозиции Стро заявил, что вопрос о смене режима должен решаться народом Узбекистана, а не внешними си-лами. Столь жесткая британская позиция может являться запоздалой реакцией Уайт-холла на отмену Ташкентом в марте этого года визита британского заместителя мини-стра иностранных дел Билла Рэммела, который заранее объявил, что собирается обсуждать вопрос о нарушении прав человека.

Официальное заявление России последовало 16 мая. Министр иностранных дел Сергей Лавров обвинил в организации андижанского мятежа внешние экстремистские силы, в том числе и афганских талибов и заявил о своем понимании избранных узбек-ским руководством методов подавления мятежа. Кроме того, российский министр по-требовал изучения вопроса о том кто направил вооруженных людей в Андижан и поче-му среди них были иностранцы. Для проведения этого расследования предлагается привлечь Антитеррористический комитет Совета Безопасности ООН, Антитеррористи-ческий комитет СНГ и Шанхайскую организацию. Призыв андижанских мятежников к российскому посредничеству, прозвучавший 13 мая был оставлен Москвой без ком-ментариев.

Изначальная реакция США, в отличие от отклика на андижанские события ЕС, была достаточно сдержанной. Несмотря на то, что в начале мая Узбекистан, опасаясь грузинской и украинской «революционной заразы» заявил о выходе из проамерикан-ской организации ГУАМ, переживающей второе рождение после недавней смены вла-сти на Украине, по всей видимости, даже неустойчивая стабильность нынешнего Узбе-кистана представляет для Вашингтона достаточную ценность. Немаловажным факто-ром, формирующим отношение Америки к Узбекистану, является и наличие американ-ской военной базы в узбекском городе Ханабаде. Согласно официальным заявлениям администрации США эта база необходима для проведения антитеррористической опе-рации в Афганистане. Но основным центром возглавляемой США коалиции является база в Баграме, расположенная недалеко от Кабула, в тоже время база в Ханабаде удоб-но вписывается в недавно разработанную в Вашингтоне концепцию «передовых по-стов», т.е. баз с кадрированным личным составом, которые в случае необходимости могут разворачиваться для приема значительных сил. Вот уже месяц как о размещении таких «передовых постов» в Афганистане, закрепляющих постоянное военное присут-ствие США в регионе, ведется американо-афганский диалог. Кроме того, немаловаж-ную услугу Узбекистан оказал США, выбивая показания из переданных ему американ-скими военными в Афганистане узбекских талибов.

Весьма примечательно, что и.о. президента Киргизии Курманбек Бакиев, при-шедший к власти в марте этого года в результате восстания, первым из региональных лидеров открыто поддержал Ислама Каримова и присоединился к его обвинениям Хизб ут-Тахрир в развязывании насилия. Киргизские спецслужбы координируют свои уси-лия по стабилизации ситуации на границе со своими узбекскими коллегами.

ЧТО МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ В БУДУЩЕМ?
Развитие событий по сценарию цветных революций весьма маловероятно в Узбекиста-не. В отличие от Грузии, Украины и Киргизии в Узбекистане нет хорошо организован-ной оппозиционной элиты, которая была бы способна переманить на свою сторону си-ловые структуры и общественное мнение. Вряд ли мятежные исламисты будут поддер-жаны западными спонсорами или Россией. Конечно мятежникам может поспособство-вать Исламистский интернационал, но вряд ли у него хватит сил на общенациональную революцию. Скорее всего исламисты вернутся к испробованной тактике террористиче-ских актов и попыток возглавить народные выступления против жуткой экономической ситуации и репрессивной политики властей, которая будет только ужесточаться после вооруженного выступления в Андижане. В конце концов это может привести к вопло-щению ночного кошмара Ислама Каримова – воспроизведению в Узбекистане таджик-ской гражданской войны, ведшейся между различными региональными кланами, но под исламским знаменем.

Убедившись в эффективности (хотя бы временном) силового решения пробле-мы, нынешний режим вряд ли пойдет на проведение широкомасштабных политических и экономических реформ, которые согласно современному политологическому консен-сусу являются единственным выходом из угрожающей самому существованию госу-дарства ситуации. Более вероятна попытка расширения опоры власти традиционными методами, а именно прямым и косвенным подкупом региональных клановых элит.

В тоже время, Ташкент будет заинтересован в смягчении западной критики, соответственно, наиболее вероятно подражание пакистанской линии поведения – заверения в приверженности демократии и реформам при сохранении репрессивного аппарата управления. Но для успеха такой политики необходимо доказать свою нужность в борьбе с международным терроризмом. Сумеет ли узбекское руководство убедить За-пад в том, что среднеазиатские исламисты не менее опасны чем скрывающиеся на афгано-пакистанской границе талибы и боевики ал-Каиды?

В Ташкенте ходят упорные слухи, что Ислам Каримов серьезно болен, если это действительно так, то следует ожидать усиления внутриэлитной борьбы за власть. Наи-более возможные претенденты на президентское наследство это глава Службы безо-пасности Рустам Иноятов, министр внутренних дел Закир Алматов и советник прези-дента Исмаил Джурабеков. Ни один из них по своим политическим наклонностям не отличается от Ислама Каримова, соответственно с его уходом, не следует ожидать политических изменений.

Мои журналистские статьи на русском 3.

2005-09-19T15:46:26Z

Политический журнал, № 38 (41) / 18 октября 2004
Среднеазиатская головоломка (Узбекистан)

Беспокойный партнер: Россия, Узбекистан, Средняя Азия и исламский терроризм.

27 августа 2004 г. парламент Узбекистана Олий мажлис ратифицировал Дого-вор о стратегическом партнерстве с Россией. Договор предусматривает коорди-нацию усилий по созданию эффективной региональной системы безопасности в Центральной Азии и противодействию глобальным угрозам. Он допускает на основе отдельных соглашений использование военных объектов на территории друг друга. Кроме того, согласно договору Россия и Узбекистан предоставляют друг-другу максимально благоприятные условия для участия в инвестиционных и приватизационных проектах, особенно в таких сферах как топливно-энергетический комплекс, авиастроение, транспорт и коммуникации, банков-ская сфера, энергетика, мирное использование атомной энергии.

Договор не только открывает новые перспективы российско-узбекского сотрудничества, но и закрепляет уже сложившиеся реалии. К началу осени 2004 г. российские инвесторы утвердились на газовом и телекоммуникационном рынках Узбекистана. Тем не менее, несмотря на то, что во время своей встречи с российским премьером Михаилом Фрадковым 3 июля президент Узбекистана Ислам Каримов назвал Россию приоритетным партнером, Ташкент по-прежнему не проявляет желания участвовать в военном сотрудничестве в рамках организации Договора о коллективной безопасности.

Российский прорыв в Узбекистане, который ранее в наибольшей степени из всех среднеазиатских государств (за исключением совершенно уникальной Туркмении) дистанцировался от Москвы, не единичное явление. Летом 2004 г. была достигнута договоренность о создании в Таджикистане российской воен-ной базы и участии России в приватизации и модернизации таджикских гидро-электростанций и алюминиевого комбината в счет таджикского долга России в 482,7 миллионов долларов. Сходного успеха Россия добилась и в Киргизии – 20 августа был подписан меморандум между киргизским правительством и РАО ЕЭС о совместном строительстве каскада гидроэлектростанций Камбарата мощностью в 2260 мВ. Проект оценивается в 2 миллиарда долларов. После под-писания соглашения Анатолий Чубайс заявил, что РАО ЕЭС выработало долго-срочную азиатскую стратегию. Участие в развитии энергетики Таджикистана и Киргизии дает России не только экономическую выгоду, но и возможность ока-зывать влияние на стратегически важные водные ресурсы региона. «Водная война» является одним из сильнейших геополитических инструментов в Сред-ней Азии; еще в конце 19 века контроль над водосбросом в находившейся под прямым русским управлением Самаркандской области позволил Российской империи надежно закрепить формально независимый Бухарский эмират в орби-те своего влияния.

Развитие событий летом и весной 2004 г., завершившееся подписанием 15 сентября в Астане ряда документов о формировании Единого Экономическо-го Пространства вполне соответствует постоянно декларируемой цели россий-ской внешней политики по углублению интеграционных процессов в СНГ и на-метившейся в последнее время тенденции по усилению российского влияния в регионе. Но сближение со среднеазиатскими странами может создать России дополнительные проблемы. За 13 лет своего независимого развития регион во многом избавился от поверхностного налета советской модернизации и перешел к традиционным формам политической и общественной жизни, что предполага-ет наличие жестких форм управления и радикального исламизма.
30 июля 2004 г. Ташкент одновременно сотрясли три взрыва – у по-сольств США и Израиля и у здания Генеральной прокуратуры. Погибло не-сколько милиционеров и охранников, отвечавших за безопасность посольств и прокуратуры. Через несколько часов после ташкентских взрывов в Пакистане было произведено покушение на кандидата в премьер-министры этой страны Шауката Азиза. Ташкент и Исламабад связывают эти теракты.

Ответственность за ташкентские взрывы, также как и за теракты про-шлого марта, на себя взяла малоизвестная организация Исламский джихад. Тем не менее, президент Узбекистана считает, что за политическим терроризмом стоит международная организация исламских фундаменталистов Хизб ут-Тахрир (Партия освобождения по-арабски). Не исключено, что Ислам Каримов настаивает на виновности именно этой организации из-за своей сильной личной антипатии к Хизб ут-Тахрир.

Вставка.
Международная организация Хизб ут-Тахрир со штаб-квартирой в Великобритании выступает за свержение светских правительств во всех мусульманских странах и создание всемирного исламского халифата. Формально пар-тия отрицает политическое насилие и стремится к дос-тижению своих целей за счет пропаганды исламского образа жизни. При этом Хизб ут-Тахрир выступает против инте-грации проживающих в Западной Европе мусульман в при-нявшие их общества и настаивает на создании параллель-ных политических и социально-экономических структур для европейских мусульман. Не предусматривается и какой-либо политический диалог с правительствами мусульманских стран. Несмотря на то, что Хизб ут-Тахрир зародилась в 1950-е гг. в арабском мире сейчас ведущие позиции в ней за-нимают выходцы из Пакистана и основное внимание органи-зация уделяет постсоветской Средней Азии и особенно Уз-бекистану. В своих недавних публикациях, направленных на среднеазиатскую аудиторию партия отказалась от принци-па ненасилия (искренность этой декларации давно вызывала сомнения) и призвала своих сторонников к политическому насилию и нападениям на немусульман. Недавно из Хизб ут-Тахрир выделилось две среднеазиатских фракции Хизб ан-Нусара (Партия защитников по-арабски) и Акрамийа, назва-ная так в честь своего основателя Акрама Юлдашева, родом из знаменитой своими фундаменталисткими пристрастия-ми Ферганской долины. Эти организации открыто заявляют о своей приверженности насилию и терроризму.

Пока неясно каков организационный статус взявшего на себя ответст-венность за мартовские и июльские теракты Исламского Джихада. 15 обвиняе-мых в мартовских событиях заявили, что они принадлежат к поддерживаемой аль-Каидой группе Жамоат (Сообщество по-узбекски), которой оказали органи-зационную и техническую помощь скрывающиеся на афгано-пакистанской гра-нице алькаидовцы. Анализируя признания подсудимых, не следует забывать, что по сообщениям правозащитных организаций узбекские силы безопасности и органы дознания широко применяют пытки и внесудебные расправы.

Кроме Хизб ут-Тахрир воинствующий исламизм в Узбекистане пред-ставлен еще и ультрарадикальным Исламским движением Узбекистана (ИДУ), которое активно сотрудничало с талибами и базирующейся в Афганистане аль-Каидой. Возникнув в самом начале 1990-х гг., ИДУ приобрело первоначальный боевой опыт во время гражданской войны в Таджикистане и отшлифовало его предоставив своих боевиков для печально знаменитой 55 алькаидовской брига-ды армии талибов. После падения режима талибов в 2001 г. движение укрепи-лось в пакистанской Зоне племен на границе с Афганистаном и углубило свои связи с международной сетью исламского терроризма. По оценкам в Узбекиста-не сейчас 800 боевиков ИДУ, которые выступают за совершение исламской ре-волюции и установление жесткого исламского режима в стране. Членство в ИДУ и других радикальных организациях значительно возросло после амери-канского вторжения в Афганистан и особенно в Ирак.

Выбор целей для июльские взрывы в Ташкенте демонстрирует смену стратегии исламских радикалов Узбекистана – теперь под прицелом не только местные органы власти, но и иностранные интересы. Такое развитие событий свидетельствует об увязке деятельности узбекских исламистов с целями между-народной террористической сети. В этой связи особенно показательно нападе-ние на посольство Израиля – страны, не играющей какой-либо заметной роли в среднеазиатской политике, но воспринимаемой исламистами как главный про-тивник ислама.
Современный либеральный консенсус склонен искать истоки исламского радикализма и терроризма, особенно на территории бывшего Советского Союза, в неблагоприятных социально-экономических условиях и репрессивной поли-тике правящих структур, приводящих к пауперизации населения, формирова-нию подпольных исламских институтов и альтернативных властных структур. Конечно, такое положение дел может послужить отягчающим фактором, но нельзя закрывать глаза и на то, что терроризм подпитывают не только социаль-но-экономические причины, но и неприятие его адептами этоса и практики за-падной цивилизации и особенно ее анклавов на мусульманском Востоке (какой бы декоративный характер они не носили). Местный истэблишмент рассматри-вается исламскими фундаменталистами и их боевым отрядом – радикалами как агент безбожного Запада – цивилизации, не могущей, по их мнению, дать ответ ни на один экстраэкономический вопрос. Позиция исламистских идеологов, ко-торые обычно принадлежат к образованному и достаточно благополучному среднему классу, не может быть объяснена, пропагандируемым Сэмуэлем Хан-тингтоном столкновением цивилизаций, т.к. исламский фундаментализм и ра-дикализм вполне вписываются в интернациональный протест против глобализа-ции. Процесс глобализации рассматривается как тенденция губительная для на-ционально-культурной уникальности, препятствующей торжеству идеалов и практики всемирного общества всеобщего потребления, самой сутью своей от-рицающего ригористические бытовые и моральные нормы традиционного ислама.

Недовольство ситуацией с правами человека в Узбекистане и жестким стилем правления Ислама Каримова привели к охлаждению отношений между Узбекистаном, США и международными организациями. Усилив свою критику Узбекистан, в июле 2004 г. США отказали совсем недавно своему самому близ-кому партнеру в Средней Азии в предоставлении обещанных 18 миллионов долларов военной и экономической помощи. Ранее Европейский банк реконст-рукции и развития и Всемирный валютный фонд урезали свои программы в Уз-бекистане.
Конфликт с заокеанским партнером в сочетании со страхом перед соче-танием исламской революцией с «революцией роз» на грузинский манер (при-мечательно, что особое недовольство Вашингтона вызвал отказ Узбекистана со-трудничать с американскими НПО, которые рассматриваются официальным Ташкентом как агенты влияния, поддерживающие разобщенную и охотящуюся за западными грантами светскую оппозицию) вынудили Ислама Каримова ис-кать новых союзников, не предъявляющих требований по изменению внутрен-ней политики его страны. Помимо развития контактов с Россией интерес Таш-кента вызывает углубление сотрудничества с азиатскими партнерами – прежде всего с Китаем и Японией, не стремящимися навязывать свои политические и социальные идеологеммы. За последнее время Япония инвестировала 1,291 миллиард долларов в 13 бизнес проектов в Узбекистане.

Растущее российско-узбекское сотрудничество, может помимо достиже-ния взаимной выгоды поставить Россию под удар узбекских радикальных исла-мистов и их международных спонсоров. Ведь вновь обретенная дружба Москвы и Ташкента по их мнению обернется безоговорочной поддержкой президента Каримова. Таким образом, в глазах террористов Россия займет место Америки как главной силы, стоящей за спиной современной светской узбекской элиты. Средства борьбы с такой силой уже были опробованы этим летом…

Критика сложившегося в Узбекистане порядка вещей отшатнет Ташкент от Москвы, ведь подвижка в развитии узбекско-российских отношений была вызвана именно деидеологизированной, прагматической позицией Кремля.
Для углубления российско-среднеазиатского сотрудничества России не-обходимо обратить внимание не только на экономические и межгосударственные аспекты кооперации, но и на специфику среднеазиатского общества и его внутриполитическую динамику. Отдавая себе отчет в бессмысленности и контр-продуктивности попыток поспешного и грубого насаждения западных полити-ческих и общественных моделей, России целесообразно позиционировать себя в Средней Азии как «другой Запад» - уважительно и бережно относящийся к региональной специфике. Такая позиция, а также диалог не только с государственными структурами, но и с неформальными лидерами поможет Москве уменьшить опасность демонизации России в глазах радикальных сил и продвигать свои интересы в регионе в атмосфере большей безопасности.

Мои журналистские статьи на русском 2.

2005-09-19T15:40:31Z

Политический журнал, № 31 (34) / 30 августа 2004
Страна без государства (Афганистан)
Полный вариант ниже.

Афганистан: страна без государства.

Современный Афганистан возник в конце XIX века в результате британ-ско-русского имперского проекта, направленного на создание буфера между двумя стратегическими противниками, которые к тому времени завершили кон-солидацию своих владений в Индии и Средней Азии. С тех пор афганская поли-тическая жизнь во многом обуславливалась соперничеством участников Боль-шой игры (так обычно называют противоборство великих держав в этом регио-не), правила которой давно утратили сколько-нибудь спортивный характер  после того, как поколение игроков-джентльменов выкосили пулеметы и пушки на полях сражений Первой мировой, в Мазурских болотах и под Верденом.

На протяжении столетий отличительной чертой афганского общества была способность абсорбировать различные пришлые и туземные этнические группы, а не ассимилировать их. Подобного рода абсорбция предполагала зна-чительную степень автономии регионов и этносов и установление многоступен-чатых отношений клиентской зависимости этнорегиональных групп. Протого-сударственные структуры при этом являлись во многом лишь декоративным фасадом, а реальная политика вершилась на микроуровне, в обособленных эт-нических и племенных анклавах, связанных с водными ресурсами. Из-за этого этнополитические разломы в Афганистане во многом соответствуют основным водоразделам. Общенациональный рынок в Афганистане даже в самые лучшие времена находился лишь в зачаточном состоянии, а хозяйственная жизнь за пределами экономики выживания ориентировалась на южно-азиатские, средне-азиатские и иранские рынки.

Первая попытка создания современной на тот момент государственности в Афганистане была предпринята Британской империей в 1880-1890-е гг. рука-ми ее протеже 'железного эмира' Абдуррахман-хана. Благодаря британской не-гласной политической поддержке и субсидиям он огнем и мечом покорил внут-реннюю периферию своей страны. Тем не менее, ему не удалось создать силь-ное централизованное государство, а контроль за недавно завоеванными цен-тральными и северными регионами осуществлялся не бюрократией, а пересе-ленными туда эмиром традиционно независимыми пуштунскими племенами. Методы правления эмира Абдуррахман-хана (годы правления 1880-1901) - жес-токо завоеванные Кабулом хазарейцы и памирцы до сих пор пугают детей име-нем этого отца современного Афганистана - привели к появлению двух про-блем, отягощавших все последующее развитие Афганистана: зависимость от иностранной финансовой и политической помощи и противостояние привиле-гированного пуштунского большинства и всех остальных афганцев.

Созданное Абдуррахман-ханом государство-рантье просуществовало до 1929 г., когда в результате модернизационных реформ эмира Амануллы, кото-рый после получения Афганистаном полной независимости от Великобритании в 1919 г. лишился британских субсидий, восстали как пуштунские племена юга, так и непуштунские меньшинства северного и центрального Афганистана. Лишь благодаря, активному вмешательству Великобритании мятежи были по-давлены. После Второй мировой войны стабильность в Афганистане поддержи-валась благодаря соперничеству в оказании помощи Кабулу между СССР и США. Оказываемые субсидии позволяли подкупать региональные элиты, кото-рые, тем не менее, тщательно охраняли свою независимость(1).
Следующая попытка модернизации и усиления государственного кон-троля была предпринята уже в республиканский период (1973-1978) президен-том Даудом. И опять ответом были восстания и заговоры, в 1975 неудачный мя-теж подняли исламисты, а в 1978 успехом окончился переворот квазикоммуни-стов из Народно-Демократической Партии Афганистана (НДПА). Победившая НДПА, с первых дней рьяно принялась за свой модернизационный и централи-заторский проект и уже через несколько месяцев почти по всей стране полыхали некоординируемые друг с другом восстания. В соответствии с парадигмой госу-дарства-рантье НДПА могла удержаться у власти только благодаря поддержке иностранного спонсора - на этот раз им оказался СССР. Таким образом, совет-ская интервенция оказалась лишь отягчающим, а никак не системообразующим фактором в афганской гражданской войне. Протест афганцев вызвала не только насильственная модернизация, которая на всех этапах афганской истории со-провождалась репрессиями и коррупцией, но и неприязнь к предполагаемому атеизму новых кабульских правителей и декларируемому атеизму их советских союзников.

Характерно, что в занятых моджахедами районах не восстанавливались дореволюционные административные структуры, а всеми делами начинали за-правлять не подчиняющиеся единому центру полевые командиры и советы му-сульманских богословов и традиционных племенных лидеров (шура) - таким образом, афганское общество вырабатывало наиболее естественные для него формы самоорганизации (2).

К концу 1980-х гг. всю значимость этого 'возвращения к корням' осоз-нали в Кабуле; правительство президента Наджибуллы все активнее стало при-менять политику создания 'договорных районов' и племенных и этнических милиционных формирований, во внутренние дела которых никто не имел права вмешиваться. Этот процесс естественной саморегуляции сопровождался 'рево-люцией меньшинств', когда большей частью детрайбализированные непушту-ны получили доступ к военным ресурсам и независимые каналы связи с ино-странными спонсорами, и сумели избавиться от векового доминирования пуш-тунских племен. При естественном развитии этого процесса в Афганистане могло бы установиться равновесие этнических групп и регионов, а гражданская война переродилась бы в спорадические вспышки насилия, вызванного борьбой за ресурсы и зачастую носившего сезонный характер. Но развитию этой тенден-ции помешали внешнеполитические соображения 'спонсоров' внутриафганско-го конфликта - в силу логики холодной войны США и их сателлиты не могли пойти на что-либо меньшее, чем полное поражение кабульских 'коммунистов', которые к началу 1990-х гг. отказались не только от коммунистической практи-ки, но и от фразеологии. Поэтому поддержка моджахедов продолжалась до па-дения Кабула в 1992 г.

После 1992 г. США и только что переставший существовать СССР во многом утратили интерес к афганским событиям, но в противостояние пушту-нов и непуштунов стали активно вмешиваться региональные державы, которые подобно своим предшественникам делали ставку на контроль над столицей, а не на естественное развитие регионов - анклавов этнических групп и племенных объединений. Начиная с 1996 г. военные успехи поддерживаемых Пакистаном талибов позволили пересмотреть итоги 'революции меньшинств' и восстано-вить доминирование пуштунов на 90% территории Афганистана. Несмотря на свой обскурантизм талибы осознавали, что для сохранения симпатий пуштун-ских племен им не следует вмешиваться в их дела, таким образом, репрессивная политика движения талибан проводилась лишь в непуштунских районах и в го-родах, которые воины ислама считали исчадием зла.

В 2001 г. благодаря свержению власти талибов усилиями США и непуш-тунских милиционных формирований (следует отметить, что технически США поддержали Объединенный фронт антиталибской оппозиции [неправильно на-зываемый Северным альянсом], а не Объединенный фронт стал союзником США) меньшинствам вновь удалось потеснить пуштунов.

Но при иностранном вмешательстве политическая жизнь 'неудавшегося государства' (failed state) идет по порочному кругу. Постталибскому Афгани-стану внешними силами - прежде всего США - предлагается очередной проект модернизации и государственного строительства. Для его осуществления Аме-рика стремится установить клиентские отношения с проживающими на юге и востоке пуштунами. С исчезновением талибской угрозы на севере нужда в ко-мандирах Объединенного фронта отпала (3).

При этом американцы считают, что завоевать симпатии пуштунских племен они смогут, продвигая своих ставленников министров-пуштунов, пере-бравшихся в Кабул после долгих лет жизни в Америке. Но племена всегда стре-мились не столько к представительству в центральном аппарате власти, сколько к независимости от этой власти, поэтому соплеменники репатрианты никак 'своими' не считаются, они получили презрительную кличку 'нектаи' (гал-стучники), а их влияние на регионы весьма незначительно.

Экономическая жизнь - а в условиях современного Афганистана это, прежде всего, производство и торговля наркотиками и участие в приграничной транзитной торговле и контрабанде - сосредоточена в регионах и никак не зави-сит от Кабула. Внутриафганские доходы от наркобизнеса оцениваются в 2.6. млрд. долларов в год, а прибыль от контрабанды составляет около 2 млрд. дол-ларов в год. Эти суммы намного превосходят бюджет афганского правительст-ва, который формируется за счет иностранной помощи. Именно поэтому регио-нальные лидеры пока не бросают вызов центральной власти и не претендуют на господство над Кабулом; но и вмешательства правительства в свои дела они не потерпят. Пока, однако, если не считать военных действий против антитеррори-стической коалиции и вялотекущих боев на севере между узбеками Абдурра-шида Достума и таджиками Мохаммада Атта, в провинциальном Афганистане ситуация на удивление спокойна. Несмотря на многолетнюю вражду, различные племенные и этнические группы сумели достичь некоторого равновесия, кото-рое проявляется в признании права меньшинств на политическое существование и ограничение традиционного доминирования пуштунов.

Но предлагаемый сейчас Афганистану 'международной общественно-стью', т.е в первую очередь США, неоимпериалистический проект, ориенти-рующийся на выращивание компрадорской элиты и насаждение имитационной демократии, предусматривает создание централизованного государства, доми-нирующего над регионами. Происходит масштабное впрыскивание денег в спе-кулятивную, коррумпированную столичную экономику. Пользуясь своим не-давним историческим опытом, российский читатель легко распознает политэко-номическую подоплеку идущей сейчас в Афганистане 'приватизации', харак-теризующейся созданием бюрократически-спекулятивных кланов под заклина-ния о торжестве свободного рынка.

Для осуществления такого проекта необходима отсутствующая в совре-менном Афганистане сила, способная эффективно освоить иностранные субси-дии для установления контроля над всей страной или широкомасштабная ино-странная военная интервенция. Но сейчас никто не готов пойти на оккупацию всего Афганистана - силы антитеррористической коалиции решают военные за-дачи по борьбе с талибами и ал-Каидой, а Международные силы по поддержа-нию порядка (ISAF) дислоцированы только в Кабуле и нескольких северных провинциальных центрах. Таким образом, военно-полицейское обеспечение на-вязываемой Афганистану программы развития в значительной степени отсутст-вует. Парадоксальным образом, в этом спасение страны - если бы нашлись си-лы, способные бросить вызов самоорганизующемуся хаосу 'неудавшегося го-сударства' последствием такой политики был бы только новый виток граждан-ской войны. В этом случае, региональные бароны стали бы стремиться к гос-подству над столицей - ведь оттуда им исходила бы угроза и там концентриро-валось бы предоставляемое иностранными донорами богатство.

В рамках современной политической идеологии, принимающей сувере-нитет государства как аксиому, трудно осознать, что не зависимые от прави-тельства гетерогенные вооруженные этнические и региональные структуры мо-гут сосуществовать достаточно мирно, сводя свою военную активность лишь к периодической, зачастую сезонной, борьбе за водные и земельные ресурсы. Да, реалии повседневной жизни в таком обществе не соответствуют доминирую-щему сейчас либеральному консенсусу, но альтернативой подобной самоорга-низации является не пропагандируемое США и их союзниками национальное строительство, а бесконечная война всех против всех. Внутренние ресурсы пре-кращения такой войны кроются лишь в появлении новой хорошо организован-ной и чрезвычайно радикальной силы, способной апеллировать к надрегиональ-ной и надеэтнической идентичности. В середине 1990-х гг. такой силой оказа-лись талибы.

В маловероятном случае создания работающего правительства модерни-зация государственных структур, опережающая социально-экономическое раз-витие всей страны, и возникновение изолированного и более или менее осовре-мененного столичного анклава может привести лишь к разочарованию в невы-полняемых обещаниях правительства и к столкновению различных ценностных систем. Результат известен - победа радикальной идеологии. В 1970-е годы это был коммунизм, сейчас - исламизм. С каждым новым витком конфронтации ис-ламизм только радикализируется, что облегчает приход его сторонников к вла-сти, не в последнюю очередь за счет поддержки 'альтернативной международ-ной общественности' - исламского интернационала. Опыт талибов демонстри-рует, что несмотря на свою идеологическую мотивацию они были весьма осто-рожны в своих селективных попытках навязать афганскому обществу выбран-ную ими модель государственного развития.

Управление конфликтом традиционными, а не модернизационными средствами и создание благоприятных условий для возрождения экономической жизни в намного большей степени могут помочь Афганистану, чем попытки на-садить государственность в обществе, которое сбрасывало ее путы при первой возможности.

__________________
Примечания
(1) В середине 1960-х гг. пуштуны племени сафи восстали, из-за того, что Кабул попытался лишить их двух старинных привилегий: не давать рекрутов в армию и не посылать детей в школу.

(2) Исключением из перехода к 'первобытной вольнице' в контролируемых моджахедами районах было создание протогосударственных структур леген-дарным партизанским командиром Ахмад-шахом Масудом в его родной изоли-рованной от всего мира долине Панджшера. Но эти структуры создавались в этнически гомогенной среде ранее подвергавшихся дискриминации панджшер-цев и были необходимы не столько для ведения военных действий, сколько для контроля над высоколиквидными минеральными ресурсами - изумрудами Пан-джшера и лазуритом Бадахшана. Продажа этих драгоценных камней на меж-дународных рынках во многом финансировала военную и политическую деятельность Масуда и способствовала обогащению панджшерцев. Поэтому го-сударственное строительство Масуда не вызывало оппозиции у его соплемен-ников.

(3) При перемене ориентации с таджиков, узбеков и хазарейцев, живущих в северных и центральных регионах на пуштунов, как обычно, не обошлось без внешнеполитических соображений. Ведь Объединенный фронт установил хорошие отношения с Россией и Ираном, а в усилении пуштунов заинтересован озабоченный проблемой создания направленной против Индии 'стратегической глубины' союзник Вашингтона Пакистан.

Мои журналистские статьи на русском 1.2.

2005-09-19T15:27:55Z

Продолжение предыдущей статьи.

Международное сотрудничество или новая «Большая игра»?

В контексте борьбы пуштунов с панджшерцами симптоматичен акцент сделанный Джалали на создании полиции, которая, в случае успеха его плана, будет естественным противовесом подчиненным Фахему силам безопасности. Также и заявление нового министра перед сотрудниками министерства о необходимости национального единства можно рассматривать как критику их ассоциирования с панджшерской группировкой. Критика доминирования панджшерцев не помешала новому министру назначить себе охрану из числа своих родственников. Семья Джалали, как и семьи его сотоварищей по репатриации из США, осталась в Америке.

Не случайно обсуждение с американским послом именно вопроса об американской поддержке создания пограничной полиции. 29 января 2003 г. начальник Международно-договорного управления российской Федеральной пограничной службы генерал-лейтенант Александр Манилов заявил о подготовленном с афганской стороной соглашении о совместной борьбе с контрабандой наркотиков и обучении российскими силами афганских пограничников. Генерал Манилов отметил, что эти действия вызваны неспособностью «западных партнеров по антитеррористической коалиции» воспрепятствовать производству наркотиков в Афганистане и их незаконному экспорту. Свое намерение российские пограничники подтвердили 11 февраля. Аналогичную позицию занимает и Иран, активно стремящийся наладить сотрудничество с афганскими властями в борьбе с распространением наркотиков и предлагающий Афганистану помощь в подготовке полицейского персонала, что не может не вызывать раздражения у тех кто помещает Иран на «оси зла».

Несмотря на исходящие из всех столиц публичные заявления о международном единстве в поддержке мирного процесса, укрепления полиэтничного правительства и возрождения Афганистана возникшая ситуация отчасти напоминает советско-американское соревнование 1950 – 1970 гг. по расширению сферы своего влияния через монополизацию экономической и военной помощи Кабулу, что восходит к традициям российско-британского противостояния в регионе – знаменитой «Большой игре». Конечно воспроизвести прошлое в полной мере невозможно - экономический потенциал современной России не сопоставим с американским и былой дуэт двух сверхдержав на афганской сцене сменился многоголосьем региональных игроков.

Сейчас Россия делает основную ставку на наиболее влиятельных представителей основного этнического меньшинства Афганистана - таджиков, которые, в лице лидирующей среди них хорошо организованной панджшерской группировки, в определенной степени связаны с Москвой клиентскими отношениями. Незначительная по объему и тщательно скрывавшаяся во времена войны с талибами военная поддержка Масуда и президента Раббани сменилась открытым сотрудничеством с министром обороны Фахемом – Россия готова оказать ему значительную помощь в модернизации вооружённых сил. Так вернувшийся в начале февраля из Москвы заместитель министра обороны генерал Атикулла Барйалай сообщил о налаживающемся военно-техническом сотрудничестве с Россией в объёме 35-40 миллионов долларов, направлении 271 афганского офицера на учёбу в Россию и поставках в Афганистан российских вертолётов МИ-8 и МИ-24. По мнению представителя российского МИД Замира Кабулова, в соответствии с существующим между двумя странами договором, Россия имеет право на поставки непосредственно афганскому министерству обороны, войска которого сейчас являются единственной афганской силой способной в какой-то мере поддерживать порядок в некоторых областях Афганистана. Тем не менее, 13 февраля 2003 г. пресс-служба российского Министерства обороны опровергла предположения о поставке в Афганистан вертолётов, подчеркнув, что в соответствии с подписанным в декабре 2002 г. контрактом между министерствами обороны двух стран в Афганистан на безвозмездной основе будут поставлены лишь запчасти для военной техники, автомобили, средства связи и карты.

С конца 1990-х гг. Россия оказывала негласную поддержку Объединённому фронту, немаловажную роль Москва сыграла при разгроме движения Талибан и дипломатических усилиях по формированию пост-талибских государственных структур. Наученная опытом Косово, Россия не захотела повторения балканской ситуации 1999 г., когда в услугах Москвы западные партнеры нуждались только в момент острого кризиса, а с наступлением этапа послевоенного развития отодвигали её в сторону, и попыталась заявить о своём праве на присутствие в Афганистане и по окончании первой фазы антитеррористической операции. Так в ноябре 2001 г. в Кабуле приземлились транспортные самолёты с сотрудниками и военнослужащими МЧС, которые занялись подготовкой российского посольства к работе и развернули полевой госпиталь. Этот вполне невинный шаг вызвал достаточную тревогу у американцев и их ближайших союзников и спровоцировал срочный телефонный звонок Государственного секретаря США Колина Пауэла его российскому коллеге Игорю Иванову с просьбой воздержаться от действий, могущих обострить американо-российские отношения в Афганистане. Раздражение вызвало и то, что целиком контролировавший тогда Кабул Объединённый фронт запретил неожиданно высадившимся на военно-воздушной базе Баграм британским солдатам покидать пределы базы, а россияне были встречены весьма доброжелательно.

И в самом Афганистане, и за его пределами все признают, что создание современной национальной армии должно обеспечить стабильность и ограничить власть удельных князей – полевых командиров. Разногласия возникают когда речь заходит о том кто и как эту армию должен создавать – министерство обороны или некие новые ясно не определенные структуры, формируемые активными на поприще афганского военного строительства США и Францией. Сама идея создания полиэтничных вооруженных сил выглядит замечательно – на бумаге – в реальности боеспособные отряды формируются только вокруг региональных лидеров, а рекруты новой армии в основном используют её для того чтобы откормиться, приодеться и вернуться к своим командирам, пройдя выучку у горластых американских сержантов.

По мнению издающейся в Пакистане афганской газеты Ерада (6 февраля 2002 г.) при нынешних темпах и эффективности на создание запланированной семидесятитысячной армии (включая гражданских служащих) понадобиться 35 лет, хотя объявлено, что армия будет полностью укомплектована к 2009 г. – ведь за прошедший год военную подготовку прошло только две тысячи новобранцев, при этом высокий уровень дезертирства не учитывается. Французские военные специалисты считают, что к 2009 г. Афганистан может рассчитывать только на 20-тысячную армию. Маршал Фахем считает, что Афганистану необходима двухсоттысячная армия, а некоторые высшие чины Министерства обороны говорят о не менее чем 110 тысячах человек под ружьём – именно столько бойцов находится сейчас под командой министра обороны.

Видимо иностранные покровители новой армии отдают себе отчет в том, что перспективы у их детища не самые радужные – чем еще объяснить, что о создании частей выше уровня батальона не идет и речи и добровольцы получают всего 30 долларов в месяц, в то время как стандартные месячные выплаты полевых командиров своим бойцам обычно составляют 100 долларов.

У афганцев вызывает недоумение непривычный для них добровольный метод комплектования армии – традиционно афганские вооруженные силы состояли из призывной армии и племенных или этнических ополчений, созывавшихся при чрезвычайных обстоятельствах. А вот к полевым командирам шли добровольцы (иногда крестьян забирали силой, но статистически такие наборы были не значимы), соответственно, создаваемая добровольная армия воспринимается как одно из иррегулярных формирований, служащее не всей стране, а только его главарям.
1 декабря 2002 г. находясь на конференции министров иностранных дел «Реконструкция Афганистана – мир и стабильность» в местечке Петерсберг под Бонном президент Карзай издал указ о национальной армии Афганистана. Согласно этому документу, контроль за созданием армии будет осуществлять Комитет советников, состоящий из членов Комитета обороны, представителей США и других стран коалиции и сотрудников ООН, при этом роль возглавляемого маршалом Фахемом Министерства обороны в отношении новой армии чётко не определена. Особое внимание указ уделяет финансированию новой армии – Министерство обороны лишается права на прямое получение денежной поддержки от иностранных доноров, которым предлагается передавать свои вклады в Фонд ООН по создания национальной армии Афганистана, Министерство финансов или напрямую США. Распределением финансов будет заниматься Министерство финансов Афганистана. Указ предусматривает создание четырёх военных округов, что разрушает установленное эмиром Абд ур-Рахманом ещё в конце XIX века деление страны на шесть зон, тем самым способствуя прерыванию уже устоявшихся военно-политических связей внутри существующих зон. Не рассматривается в указе вопрос о финансировании военных формирований региональных лидеров, которые не возможно немедленно демобилизовать или интегрировать в новую армию. Тем самым региональные лидеры принуждаются к поискам неофициальных доходов. Пользуясь «эзоповым языком», афганская пресса трактует этот конфликт интересов как проявление неуважения к ветеранам моджахедам, а министров-репатриантов обвиняет в отрыве от реальности.

Примечательно, что за нежелание распускать лояльные ему отряды критикуется только маршал Фахем; ни ведущий войну со своими друзьями-соперниками узбекский генерал Достум на севере страны, ни ретроград-фундаменталист губернатор Герата Исмаил-хан обычно в этом контексте не упоминаются. Но ведь только в распоряжение министра обороны поступает российское оружие и только у панджшерской группировки сложились хорошие отношения с Москвой...

Несмотря на несопоставимые с российскими американские ресурсы, и военное присутствие США в стране, Вашингтон также полагается на этнические группировки, но в отличие от России, на представителей большинства – пуштунов, при этом рассчитывая на то, что лидирующие позиции займут лояльные США пуштуны- репатрианты.

На настоящий момент трудно определенно утверждать какой подход более целесообразен. Исторически пуштуны всегда играли доминирующую роль в Афганистане и сейчас стремятся к возвращению традиционного status quo, но падение талибов привело к своего рода революции этнических меньшинств, которые полностью избавились от пуштунского контроля в местах своего компактного проживания и рассматривают попытки центрального правительства распространить свое влияние на непуштунские районы как возрождение традиционного пуштунского господства. На первом этапе анти-талибской кампании созданию этого положения способствовала опора США на военную помощь меньшинств, в то время как проживающие в Афганистане пуштуны рассматривались как естественные союзники талибов. Так, именно благодаря американской поддержке, на юго-востоке Афганистана на ведущие роли выдвинулся дардский этнос пашаи (и пуштуны и таджики иранские народы). Отряды пашаи наиболее тесно взаимодействовали с американцами во время операции по поимке бен Ладена в районе Тора-Бора и в настоящее время пашаи контролируют как базирующийся в Джалалабаде нанграхарский армейский корпус, так и силы жандармерии (царандой) на юго-востоке страны, что даже позволяет им изгонять пуштунов с приглянувшихся им земель. Нынешняя позиция пашаи наглядно демонстрирует господствующие среди афганских меньшинств тенденции – лидеры пашаи утверждают, что их в Афганистане по крайней мере три миллиона (по независимым оценкам не более ста тысяч). Такое завышение реального количества представителей той или иной этнической группы характерно не только для пашаи, если принять на веру статистические данные приводимые представителями всех народов Афганистана, включая наиболее многочисленные, то население этой страны достигнет 80 миллионов, в то время как самые смелые оценки не превышают 22-23 миллионов (переписи населения в Афганистане не было никогда). Борясь за место под солнцем, этнические группы Афганистана усиленно ищут иностранных покровителей – лидеры народа пашаи говорят об этом не стесняясь. Для народов искусственно разделённых государственными границами выбор очевиден. Афганские шииты тянутся к своим единоверцам в Иране. А этнические меньшинства, не могущие полагаться на поддержку своих соплеменников или единоверцев из сопредельных стран, свои предпочтения зачастую основывают на совершенно случайных факторах – знании того или иного иностранного языка, опыте жизни и учёбе в различных странах.

По всей видимости, в ближайшем будущем афганская политическая жизнь будет и дальше определяться борьбой представителей различных этнических и региональных групп за ключевые посты в кабинете и армии. Острие этой борьбы будет приходиться на попытки вытеснения представителей панджшерской группировки из высших эшелонов власти и лишения их военных и экономических ресурсов путем передачи их пуштунам-репатриантам, которые должны контролировать все финансовые потоки. Именно по этому вопросу наблюдается столкновение российских и американских подходов в Афганистане.

Примечательно, что американская политика в Афганистане не однозначна. Так, базирующиеся в Кабуле представители Государственного Департамента и военное командование коалиции стремится к укреплению возглавляемых пуштунами – репатриантами государственных структур, в то время как оперативные сотрудники ЦРУ и представители специальных сил полагаются на оппортунистические союзы с наиболее влиятельными местными командирами, в независимости от их отношения к кабульским властям. Наиболее показательны в этом плане отношения американцев с народом хазара и с таким независимым пуштунским лидером как Пача-хан Задран. По всей видимости, эта ситуация будет сохраняться и в ближайшем будущем – совсем недавно было объявлено о создании Групп по реконструкции провинций (Provincial Reconstruction Teams), которые будут состоять из представителей Государственного департамента, ЦРУ и армейского отдела по гражданским делам (Civil Affairs Unit), выполняющего задачи спецпропаганды, подкреплённых 50-100 военнослужащими специальных войск США. Официальная задача этих групп – способствовать реконструкции разрушенного войной Афганистана, но в тоже время они будут решать задачи и по обеспечению безопасности. Всего планируется создать 10 таких групп, первая из них с декабря 2002 г. работает в провинции Пактия – вотчине Пача-хана Задрана, в ближайшем будущем планируется разместить такую группу среди хазарейцев Бамиана. За влияние на шиитов хазарейцев Америка соперничает сейчас с Ираном, который уже много лет занимает сильные позиции среди своих афганских единоверцев. Поэтому хазарейцы имеют сейчас carte blanche на вытеснение суннитов пуштунов из Хазараджата. Еще одна группа будет скоро направлена на афгано-таджикскую границу в Кундуз – одно из самых спокойных и благополучных мест в Афганистане, где провинциальные афганские власти вполне справляются с обеспечением и безопасности, и экономического развития – тем не менее этот регион вызывает повышенное внимание американских оккупационных властей - ведь по их мнению, именно через Кундуз идут российские военные поставки в Афганистан. С декабря в Кундузе уже работает американская группа, известная только под акронимом CHLC. Это подразделение поддерживает одних командиров и арестовывает без объяснения причин других. Еще в декабре 2002 г. старейшины Кундуза пытались выяснить у президента Карзая хотя бы местопребывание арестованных, на что президент обещал, что аресты прекратятся - этого не произошло, а где находятся арестованные неизвестно до сих пор. В Кундузе ООН сейчас пытается разоружить отряды полевых командиров, теперь напуганные возможностью ареста и исчезновения командиры не спешат складывать оружие.

Американцы планируют координировать деятельность этих групп с региональными представительствами ООН и неправительственных организаций. У сотрудников гуманитарных организаций этот план не встречает поддержки из-за их опасений, что сотрудничество с военно-разведывательными органами США будет компрометировать гуманитарный характер их работы.

Особое место в американской стратегии в Афганистане занимает частная инициатива эксцентричных бизнесменов из Чикаго братьев Джеймса и Джо Ритчи по воссозданию традиционных племенных властных структур в Афганистане. Братья Ритчи выросли в Кабуле где их отец преподавал в университете; в середине 1990-х гг. после продажи своего дела, распоряжаясь состоянием в 250 миллионов долларов, они создали Фонд братьев Ритчи (The Ritchie Brothers Foundation), поставивший своей целью борьбу с талибами и привлечение внимания американской администрации к афганской проблематике. Этот фонд способствовал налаживанию контактов между Ахмад-шахом Масудом и пуштунской оппозицией талибам, а в октябре 1991 г. поддерживал неудачное выступление известного командира времен советско-афганской войны Абд ал-Хакка против талибов. По всей видимости, именно Абд ал-Хакк изначально рассматривался как возможный глава пост-талибского Афганистана, затем возникли кандидатуры генерала Абд ар-Рахима Вардака и Хамида Карзая, верх одержал последний из-за своей близости к американцам, а также благодаря рекомендации американского специального посланника по делам Афганистана этнического афганца Залмая Хализада.

Несмотря на то, что многие вернувшиеся из Америки пуштуны хорошо образованы и имеют опыт работы в условиях развитого общества зачастую афганцы, не покидавшие свою страну, расценивают их исключительно как проводников американского влияния, которые полностью оторвались от местных реалий и не имеют поддержки в традиционных кругах. Немаловажным фактором является и сохранившаяся в неприкосновенности ментальность холодной войны у многих не воевавших ни против СССР, ни против талибов репатриантов – парадоксальным образом, в этом они отличаются от ветеранов моджахедов.

За 14 месяцев, прошедших со времени крушения движения талибов изменилось отношение афганцев к силам коалиции и кабульскому правительству – если в конце 2001 г. – начале 2002 г. многие приветствовали грядущие изменения, то теперь в обществе растут антиамериканские настроения и разочарование в самодостаточной и чуждой интересам общества новой политической элите. Если такие настроения характерны для мирных жителей, то что говорить о тех кто с оружием в руках противостоит войскам антитеррористической коалиции – почти каждый день в афганских городах гремят взрывы, а иностранные войска подвергаются ракетным обстрелам. Критически относятся к действиям США и влиятельные противники талибов. Недовольство бывшего президента Афганистана Раббани носит достаточно завуалированный характер, а один из советников бывшего монарха Мохаммада Захир-шаха в конце февраля выступил с резким заявлением о недопустимости американского вмешательства во внутренние дела страны и попыток США изменить государственный строй Афганистана.

Но Россия и США не единственные внешние силы, проявляющие себя на афганской сцене.
После падения талибов застарелый индо-пакистанский конфликт в очередной раз был перенесён в Афганистан. До декабря 2001 г. Индия оказывала достаточно масштабную помощь Объединённому фронту, а Пакистан не только поддерживал, но и официально признавал талибский режим. Сейчас помимо осуществления гуманитарных поставок в Афганистан, Индия пытается закрепиться на юге страны, тем самым возвращаясь к своей традиционной политике, направленной на поддержание антипакистанских настроений среди пуштунов, проживающих вдоль практически никем не контролируемой афгано-пакистанской границы. Открытие индийских консульств в Мазар-е Шарифе на севере страны и особенно на юге в Кандагаре настолько обеспокоило Пакистан, что президент Мушарраф звонил Карзаю, выясняя позицию Кабула по этому вопросу. Сообщается, что Индия намеревается обучать кандагарских полицейских, многие из которых недовольны связанным с пакистанской разведкой губернатором Гул Агой Шерзаем; узнав об этом Шерзай попытался разоружить оппозиционные полицейские участки, в результате чего в январе 2003 г. в перестрелке погибло два полицейских.

Опасаясь гнева Америки, официальный Исламабад не решается открыто поддерживать своих старых союзников талибов и еще более старого протеже Гулб уд-Дина Хекматеяра. Но по сообщениям дипломатических источников пакистанская разведка (ISI – Inter-Service Intelligence), пользуясь своей традиционной независимостью, продолжает поддерживать контакты и с талибами, и с силами Хекматеяра. Немало поспособствовала этому недавняя победа исламистов на выборах в населённой преимущественно пуштунскими племенами Северо-западной пограничной провинции (СЗПП) Пакистана и соседнем Белуджистане. Американское военное присутствие в районах проживания племен в Пакистане ощутимых результатов не приносит, но вызывает большое раздражение у независимого населения.

Не ушла из Афганистана и Саудовская Аравия – ещё во времена господства талибов она активно поддерживала не только муллу Омара и его приспешников, но и противника талибов лидера крайне радикального Исламского союза (Еттехад-е еслами) Абд ар-Рабб ар-Расула Саййафа, стоящего в скрытой оппозиции правительству Карзая и его американским покровителям. Саййаф по-прежнему получает саудовские дотации, кроме того, на юго-востоке страны активно действуют ваххабитские миссионеры из Саудовской Аравии.

Узбекистан и отчасти Турция возобновили сотрудничество с узбекским лидером генералом Абд ар-Рашидом Достумом, который в окрестностях Мазар-е Шарифа ведет сейчас затяжную войну со сторонником Фахема таджиком Мохаммадом Атта. В тоже время Достум сумел наладить хорошие отношения с американскими специальными силами в своей вотчине на севере Афганистана, не последнюю роль в этом сыграло пристрастие узбекского генерала к шотландскому виски и наличие единственного в Афганистане закрытого бассейна в его доме.

Иран играет немалую роль в афганской политике, Тегеран обещал предоставить Кабулу 560 миллионов долларов и уже сейчас оказывает значительную техническую и гуманитарную помощь. Заметнее всего иранское присутствие в центре западного Афганистана городе Герате, где открыто действует представительство Корпуса стражей исламской революции. В шиитских районах центрального и северо-западного Афганистана Иран оказывает поддержку военным группировкам Войско Мохаммада (Сепах-е Мохаммад) и Войско святыни (Сепах-е кудс). Несмотря на прогнозируемое недовольство Вашингтона, Карзай поддерживает дружеские отношения с Ираном – страной, помощь которой не ограничивается проведением многочисленных конференций и круглых столов по проблемам Афганистана.

Исходя из вышесказанного, можно ожидать продолжения конфронтации между взаимоисключающими тенденциями как в собственно афганской политической жизни, так и в деятельности иностранных сил в регионе, что будет способствовать возрождению движения Талибан и ныне ассоциирующихся с ним наиболее радикально настроенных ветеранов моджахедов, возглавляемых лидером Исламской партии (Хезб-е еслами) Гулб ад-Дином Хекматеяром.

Идеологическое лукавство или трезвый расчёт?

Существование нынешнего правительства Афганистана не является результатом естественного политического процесса – напротив, это создание внешних сил, которое удерживается у власти только благодаря военной и финансовой поддержке ключевых иностранных доноров.

Сейчас Афганистану предписывается развитие по сценарию много раз опробованному в Африке – поддерживаемое Западом правительство, впрыскивание денег в спекулятивную, коррумпированную столичную экономику, пренебрежение к провинции и рядовым ветеранам недавней войны – всё это создаёт весьма взрывоопасный коктейль, который рано или поздно вышибет пробку и выльется в мятеж или переворот и разграбление столицы очередной бандой – именно такова была ситуация в Афганистане между падением режима Наджибуллы и приходом талибов – тогда моджахеды были готовы биться за нищий Кабул, сейчас в столице есть чем поживиться и она становится намного более соблазнительной.

В тоже время, за исключением военных действий против антитеррористической коалиции и вялотекущих боёв между узбеками Достума и таджиками Мохаммада Атта, в провинциальном Афганистане ситуация не удивление спокойна. Несмотря на многолетнюю вражду, различные племенные и этнические группы сумели достичь некоторого равновесия, которое проявляется в признании права меньшинств на политическое существование и ограничение традиционного доминирования пуштунов.

Исходя из современной политической идеологии, принимающей суверенитет государства как аксиому, трудно понять, что независимые от правительства гетерогенные вооруженные структуры могут сосуществовать достаточно мирно, ограничивая свою военную активность лишь периодической борьбой за водные и земельные ресурсы и годичным циклом насилия, подчиненным сезонной сельскохозяйственной деятельности. Поэтому международное воздействие на ситуацию в Афганистане направлено именно на достижение целей, мотивированных сочетанием идеологии и предполагаемых интересов наиболее активных игроков.

С распадом классических колониальных империй после Второй мировой войны иностранное вмешательство в проблемные регионы проявлялось двумя способами: в ставке на местного лидера, который, при открытой или скрытой внешней поддержке, жестокими методами добивался господства над всей страной - в Афганистане эта модель была опробована в конце XIX века эмиром Абд ур-Рахманом при поддержке Британии создавшем современный Афганистан, в 1980-х гг. квази-коммунистическими силами при помощи СССР и в 1990-е гг. талибами благодаря Пакистану. Альтернативой этому является нео-империалистическая программа по созданию современного демократического государства под непосредственным руководством иностранных правителей и при военной интервенции, позволяющей контролировать всю страну. Примечательно, что при осуществлении этого нео-империалистического сценария специалисты - страноведы обычно к работе не привлекаются. Не вдаваясь в теоретическое обсуждение шансов нео-империалистического проекта на успех, следует обратить внимание на то, что сейчас никто не готов пойти на оккупацию всего Афганистана – силы антитеррористической коалиции решают военные задачи, а Международные силы по поддержанию порядка (ISAF) дислоцированы только в Кабуле.

Ставка на марионеточный режим в Афганистане приносила плоды только в том случае если исключалось прямое вмешательство иностранных сил – так руками эмира Абд ур-Рахмана британцы сумели добиться своих целей, лишь при условии, что в Афганистане не было ни одного англичанина, а попытка утвердить силами британских штыков на троне шаха Шуджу провалилась, хотя по своим политическим взглядам Шуджа был намного более цивилизованным и гуманным правителем, чем тиран Абд ур-Рахман. Схожая ситуация возникла и с советским вмешательством в афганские дела – режим Бабрака Кармаля, открыто поддерживаемый Советской армией уважения не вызывал, а вот преемник Кармаля Наджибулла, особенно после вывода советских войск и применения им антикоммунистической риторики, пользовался достаточным влиянием и сумел продержаться целых три года, несмотря на мощную внешнюю поддержку его противников; пал кабульский режим в большей степени именно из-за этого иностранного вмешательства, а не из-за своей внутренней слабости.

Сейчас Афганистан находится в парадоксальной ситуации – по своей внутренней политической динамике он вернулся к ситуации XIX века – т.е. до прямого вмешательства иностранного империализма в дела страны, в тоже время ему навязывается нео-империалистическая модель развития, но без необходимого для этого военно-финансового обеспечения. Характерно, что международные доноры видимо отдают себе отчет в фантастичности этого проекта, и поэтому, ограничиваясь только обещаниями многомиллиардной помощи Афганистану, не спешат переводить деньги в Кабул.

Реалистическая цель для Афганистана это не построение успешно работающего государства, основанного на современных либеральных ценностях, а управление конфликтом традиционными средствами для создания благоприятных условий для возрождения экономической жизни. Простому афганцу возможность беспрепятственно довезти на осле до базара мешок муки и привезти оттуда спички в свою деревню до которой добираться пару дней сейчас важнее чем налаживание контактов американских феминисток с единственным десятком образованных кабульских женщин, прикармливаемых иностранными грантами.

Управление афганским конфликтом не следует осуществлять путем прямого вмешательства; и здесь стоит обратиться к опыту британской и российской империй в этом регионе – в проблемных районах имперская политика проводилась не напрямую, а через местных властителей, благодаря тонкому воздействию на них разбирающихся в местных реалиях сотрудников политических отделов колониальной администрации. Прямое воздействие и особенно предписываемое сейчас направление всей международной помощи через центральное правительство может только ухудшить положение – ярко расцветет непотизм и покровительство одним этническим и племенным группам за счёт других, что, как и в 1970-е гг., приведет к взрывоопасной ситуации и, что особенно опасно, превратит Кабул в лакомый кусочек для региональных баронов. Следовательно, усиление правительства и подпитка его финансовыми вливаниями будет только дестабилизировать Афганистан. Даже в маловероятном случае создания работающего правительства, модернизация государственных структур, опережающая социально-экономическое развитие всей страны, может привести лишь к разочарованию в невыполняемых обещаниях правительства и столкновению различных ценностных систем. Результат известен – победа радикальной идеологии – в 1950-70-е гг. это обычно был коммунизм, сейчас исламизм.

Как государство Афганистан был создан в конце XIX века руками эмира Абд ур-Рахмана и колониальной логикой Российской и, в первую очередь, Британской империи, его границы не отражали ни исторических, ни этнических, ни даже географических реалий. Несмотря на свою энергию, ум и безжалостность «железный эмир» не сумел бы осуществить интеграцию завоеванных им территорий современного Афганистана без британской поддержки деньгами и оружием. Причина этой поддержки диктовалась стратегическими соображениями – противостоянием Британской и Российской империй - в результате этого соперничества появилось искусственное буферное государство, которое почти все 100-110 лет своего существования выживало только благодаря иностранной помощи, обусловленной внешними соображениями. Искусственный характер Афганистана как государственного образования проявился в том как стремительно исчезли в нём все атрибуты государства. В 1980-е гг. это произошло в контролируемых моджахедами районах, а затем в 1990-е гг. - и по всей стране, когда Афганистан впал в состояние вызванной гражданской войной анархии, в корне отличающейся от традиционно организованного догосударственного хаоса, который оставлял политические и экономические ниши для всех слоев афганского общества.

Проблематично и положение традиционного государство-образующего этноса – пуштунов; несмотря на яркий этнический национализм, политически пуштуны в первую очередь ассоциируют себя со своими племенами, а не с этносом, и тем более не с государством. Племенные общества могут создавать государства только в случае экспансии на чужие территории при этом они быстро лишаются племенного деления, которое начинает препятствовать эксплуатации завоеванных земель. Примеры Албании, Сомали, Руанды и Чечни подтверждают универсальное существование этой парадигмы.

Разоружение и подчинение государству региональных непуштунских баронов и племенной пуштунской вольницы возможно только в результате тотальной и жестокой войны – но даже в этом случае гарантии успеха нет, а на гигантские моральные и материальные затраты, связанные с такой войной вряд ли кто-нибудь пойдёт. Предположение о том, что Объединённый фронт развалится с исчезновением общего врага – талибов не оправдалось, во-первых талибы не исчезли, а во вторых, до ноября 2001 г. борьба с движением талибов носила не столько политический, сколько этнический характер, а противостояние пуштунов и непуштунов это неизменная константа афганской политической жизни. В этом противостоянии могут возникать самые причудливые альянсы, но его логика неизменна – она вызвана не только этническими противоречиями, но и гео-политической линией разлома проходящей по Гиндукушу, который делит водные ресурсы страны на южную и северную части.

Вместо того чтобы направлять усилия на борьбу со ставшим неугодным из-за внешних факторов Объединённым фронтом, ресурсы было бы целесообразно сосредоточить на создании условий для нормальной хозяйственной жизни и постепенного складывания сначала региональных, а затем и пан-афганских рынков. Роль государства, которое в ближайшее время не сможет стать единственным обладателем вооруженными силами, должна быть ограничена поддержкой общей валюты и посредническими функциями при разрешении чрезвычайных конфликтов. Для того чтобы правительственные должности перестали рассматриваться как трамплин для быстрого обогащения и региональные лидеры не стремились к господству над столицей центральные органы не должны обладать монополией на иностранную помощь. Для стабилизации Афганистана иностранное военное присутствие, кроме борьбы с талибами и ал-Каида, имеет смысл только для поддержания нейтрального статуса столицы, предотвращения локальных конфликтов и общей демонстрации силы. В такой ситуации финансовая и техническая помощь становится важнейшим средством поддержания стабильности. Направляя её непосредственно в регионы, заинтересованные страны могут использовать дозирование помощи для предотвращения войн между крупными полевыми командирами, недопущения появления террористических баз на контролируемых ими территориях и поддержания минимальных гуманитарных стандартов.

Не следует забывать и о том, что теперь многие моджахеды научены собственным горьким опытом первой половины 1990-х гг., когда их безудержное насилие открыло дорогу талибам. Через 10 лет после своей первой победы в 1992 г. они наконец-то поняли, что с экономически активного населения выгоднее взимать не разоряющие его поборы, чем ограбить один единственный раз и убить курицу, несущую золотые яйца.

Подобное устройство вполне удовлетворяло бы интересы региональных держав, благодаря поддержке которых Афганистан мог бы только укрепиться – и не только за счёт политического покровительства тем или иным областям, но и благодаря иностранной экономической деятельности, которая станет возможной в условиях стабильности в регионах Афганистана. В конечном счете, в выигрыше оказалось бы все международное сообщество - при минимальных затратах была бы ликвидирована угроза террористических атак с афганской земли и открывался бы путь к постепенному, долгому, но естественному государственному строительству в стране, ставшей ареной стольких открытых и тайных битв. Именно в этом случае, несмотря на свой искусственный характер, Афганистан сможет стать настоящим государством, органично вырастающим из местных традиций – а ведь могущий взорвать весь регион очередной распад Афганистана не отвечает ничьим интересам.

Мои журналистские статьи на русском 1.1.

2005-09-19T15:25:22Z

Журнал Эксперт, No. 13 (368) от 7 апреля 2003 г.
Афганское дежавю

Полный вариант под катом.

ПОДКОВЁРНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ БИТВЫ В КАБУЛЕ.

Афганское дежавю.

«Единственный урок истории, что из нее никто не извлекает уроков» - это наверное самый распространенный трюизм в применении к Афганистану. Но вспоминают его лишь после очередного провала в этой стране – так было в случае трёх англо-афганских войн и во время советского похода за Аму-Дарью. Видимо в скором времени эту же фразу произнесут и американцы. Современные сообщения из Афганистана очень напоминают победные советские реляции 20-летней давности, когда по «афганской традиции» обычно замалчивается растущее сопротивление иностранному военному присутствию, ожесточение и радикализация мирного населения. Редкий день войска антитеррористической коалиции не подвергаются ракетному или минометному обстрелу, постоянно выходит в эфир недавно созданная на территории Афганистана радиостанция ал-Каиды, а по ночам бойцы старого главы афганских моджахедов Гулб уд-Дина Хекматеяра разбрасывают листовки, призывающие к джихаду и грозящие карами сотрудничающим с неверными. Не прекращается контрабанда оружия в Афганистан, в отдалённых районах воссозданы тренировочные лагеря террористов где по-прежнему немало арабских моджахедов. Стали просачиваться сообщения о произволе при аресте мирных жителей войсками коалиции и о применении американцами пыток к афганцам заключённым без предъявления обвинения на военно-воздушной базе Баграм под Кабулом. Согласно докладу Программы ООН по контролю за наркотиками 2002 г. принес небывалый урожай опиума в Афганистане. Но об этом говорить не принято – ведь главное создать иллюзию полной победы, что особенно важно в преддверии следующей войны – на этот раз в Ираке. А под сурдинку можно будет потихоньку забыть об Афганистане, как это уже было сделано в начале 1990-х годов – результат этого забвения наглядно проявился 11 сентября 2001 г.

С осени 2001 г. США были ведущей силой в Афганистане, о роли России известно намного меньше – тем не менее, ее присутствие ощущалось во время разгрома талибов, заметно оно и сейчас. В Афганистан Россию привели не только обязательства перед антитеррористической коалицией, но и собственные интересы – ведь именно за Аму-Дарьёй находились лагеря террористов, угрожавших Средней Азии и Чечне – в Кабуле при талибах было даже чеченское «посольство». Из Афганистана шел нескончаемый поток наркотиков, а само существование погрязшей в войне и радикальном исламизме территории могло втянуть в черную дыру анархии весь регион, что отозвалось бы и в России.

За последнее время выросла привлекательность для России всего Среднего Востока – налаживаются не только политические, но и экономические контакты с Пакистаном, продолжается успешное сотрудничество с Ираном и россиийские компании начинают способствовать сближению региональных рынков. В этом контексте возрастает не только политическое, но и экономическое значение Афганистана – страны, которая потенциально может сыграть немаловажную роль в «войне трубопроводов» вокруг каспийской нефти.

В этом новом сценарии Афганистан занял традиционную для себя роль – он важен не сам по себе, а по тому какое влияние он оказывает на политическую и экономическую жизнь своих соседей и какие горизонты открывает тем, кто уверенно чувствует себя в Кабуле. Для Москвы представляет интерес и участие в реконструкции Афганистан – здесь у России особенно выгодные позиции, ведь почти весь промышленный потенциал страны основывался на советских технологиях, а в России не мало специалистов с опытом работы «за речкой».

Единство афганской политической элиты как декларируемый идеал.

Внутренняя борьба в одолеваемом противоречиями кабульском кабинете редко привлекают такое же внимание как военные действия антитеррористической коалиции или попытки возрождения джихада в Афганистане. Считается, что прозападный кабинет президента Хамида Карзая един в своём стремлении способствовать установлению мира в изнуренной более чем 25-летним конфликтом стране и с готовностью принимает подготовленные международными экспертами планы реконструкции. Тем не менее, более пристальному взгляду открываются глубинные разногласия и закулисные интриги, демонстрирующие всю хрупкость, поддерживаемого иностранными войсками афганского правительства, львиная доля энергии которого уходит на борьбу этно-политических группировок - в первую очередь представителей пуштунского большинства и самого крупного меньшинства – таджиков.

Наиболее активно заявляющие о себе таджики это ветераны Объединённого исламского национального фронта спасения Афганистана (Джебха-е моттахед-е еслами-е милли бара-е неджат-е Афганестан), который часто неправильно называют Северным альянсом, выходцы из долины Панджшера – родины главного военачальника антиталибских сил Ахмад-шаха Масуда; пуштуны номинально объединяются вокруг президента Карзая. Было бы ошибкой предполагать, что политические альянсы основываются только на этнической принадлежности. Противостояние пуштунов и всех остальных это лишь общая тенденция, нюансированные реалии могут быть самыми разнообразными – ведь пуштуны принадлежат к различным племенам, и несмотря на их общее недовольство таджикским, а точнее панджшерским, доминированием, многие из них, во главе со своими племенными лидерами или командирами, могут как поддерживать Карзая, так и выступать против него. Тоже самое происходит и с таджиками – запад Афганистана, подчинён губернатору Герата Исмаил-хану, который весьма демонстративно дистанцируется и от пуштунов, и от панджшерцев. Узбеки, хазара и другие этнические меньшинства заключают временные союзы с различными силами, исходя из сиюминутной политической целесообразности.

На февраль 2003 г. из 31 членa афганского кабинета 13 человек пуштуны (одна женщина), 8 – таджики-сунниты, 2 – таджики – шииты, 3 – узбеки и 3 – хазарейцы – шииты (одна женщина), 1 – нуристанец, 1- туркмен. Ситуация для страны, которой всегда правили пуштуны необычная.

После гибели Ахмад-шаха Масуда в результате покушения на него арабских террористов 9 сентября 2001 г, во главе панджшерской группировки встал земляк Масуда глава министерства безопасности и командующий одним из антиталибских фронтов Мохаммад Кассем Фахем, в кабинете Карзая он занимает пост министра обороны и имеет звание маршала, ему же подчиняется и служба безопасности. Панджшерец д-р Абдулла Абдулла стоит во главе Министерства иностранных дел. Несколько более извилисто складывается политическая судьба наверное самого интеллектуального представителя панджшерской группировки Юнуса Кануни. Во время Боннской конференции в декабре 2001 г., когда под эгидой ООН решалась судьба пост-талибского Афганистана, именно по инициативе Кануни, члены созданного Ахмад-шахом Масудом Северного наблюдательного совета (Шоура-е назар-е шемали) пошли против инструкций президента Борхан уд-Дина Раббани и согласились на создание переходной администрации во главе с Хамидом Карзаем. Немалую роль в этом дипломатическом перевороте сыграла Россия, имевшая определенное влияние как на самого президента Раббани, так и на представленное на конференции окружение покойного Ахмад-шаха Масуда.

В первом кабинете Карзая Кануни получил портфель министра внутренних дел, с июля 2002 г. он министр образования и советник президента по вопросам безопасности. Кануни не впервой оказываться в тени – так до формирования пост-талибского правительства он не обладал рангом министра в кабинете Раббани и будучи одним из самых влиятельных и давних соратников Масуда (еще в 1980 гг. он отвечал за снабжение отрядов Ахмад-шаха) довольствовался расплывчатым титулом главы местных органов власти (органха-е махалли).

Осенью 2001 г. антитеррористическая коалиция, т.е. по сути дела США, в первую очередь полагалась на бойцов Объединенного фронта, которые к тому времени пользовались обширной военно-технической, финансовой и политической поддержкой России. Но в политическом плане предпочтение отдавалось пуштунам, обосновавшимся за пределами Афганистана. Поэтому достаточно быстро недавние «героические борцы с талибским дьяволом» превратились в «панджшерскую мафию», которая по словам некоего западного дипломата по обыкновению пожелавшего остаться неизвестным, представляет собой «главную угрозу миру в Афганистане», видимо в большей степени чем мулла Омар и поднимающие голову талибы, объявивший джихад Гулб уд-Дин Хекматеяр и сам Усама бен Ладен.

Американские «варяги» во главе афганского правительства.

Первая попытка ограничить влияние панджшерцев была предпринята сразу после заседания традиционного всеафганского совета (Лойа джирга) в июне 2002 г., который избрал Карзая президентом и утвердил новый кабинет. Тогда министром внутренних дел был назначен 82-летний пуштун Тадж Мохаммад Вардак, который за несколько месяцев до этого по приглашению Карзая вернулся в Афганистан из Лос-Анджелеса, где он торговал мороженным. При короле Вардак попеременно был губернатором трёх провинций. По возвращении он был сразу назначен губернатором провинции Пактия, но так и не смог взять в руки бразды правления из-за противодействия местного полевого командира и участника боннской конференции Пача-хана Задрана, который, пользуясь поддержкой размещенных на его земле американских специальных сил, никакого губернатора на своей территории терпеть не желал.

Престарелому министру сразу было указано на его незавидное место – после его назначения Вардака несколько часов не пускали в здание министерства, где все ключевые посты были в руках у панджшерцев, а его первый заместитель панджшерец Дин Мохаммад Джура, известный под кличкой «Коротышка», на протяжении всей семимесячной министерской карьеры Вардака открыто демонстрировал своё к нему презрение. Кануни, пользуясь прерогативами президентского советника, лишил Вардака возможности напрямую связываться с Карзаем и сохранил за собой непосредственный контроль за полицейскими силами. Криминальная полиция Афганистана находится под патронажем Германии, выделившей на её создание 4,5 миллиона евро, любопытно, что ФРГ проявляла внимание к афганским полицейским и тюремным органам ещё в 1960-е гг., так знаменитая кабульская тюрьма Пул-е Чархи была построена именно западными немцами. В тоже время, ещё в бытность свою министром внутренних дел Кануни заключил с российским МВД соглашение о сотрудничестве в полицейской сфере. Показательно, что в Кабуле 12 полицейских участков из 15 возглавляют панджшерцы, доминируют они и в руководстве МВД. Кануни подчиняется и возглавляемая панджшерцем Мохаммадом Арефом служба разведки, являющаяся наследницей возглавлявшегося Фахемом Министерства безопасности в правительстве Раббани и весьма успешных разведывательных органов Масуда, возникших ещё в начале 1980-х гг.

Итак, Тадж Мохаммад Вардак проиграл битву за одно из ключевых министерств, по сути и не начав ее. Но в тоже время панджшерцы могли утверждать, что они поддерживают популярную среди международных доноров Афганистана идею о создании правительства, опирающегося на все слои и этнические группы Афганистан, т.к. уступили пуштунам МВД. Долго такая ситуация сохраняться не могла и 29 января 2003 г. президент Хамид Карзай назначил Али Ахмада Джалали министром внутренних дел Афганистана, а Вардаку была определена должность советника по делам племён и члена Совета национальной безопасности в ранге министра.

Али Ахмад Джалали уроженец Газни, пуштун. С 1997г. до середины января 2003 г. он был главой Службы дари радиостанции Голос Америки, в 1988-1997 гг. там же возглавлял Службу пашто. В США живёт с 1982 г. С 1980 г. по 1982 г. базировался в Пакистане, откуда занимался штабным планированием военных действий моджахедов. Во временa правления президента Дауда (1973-1978) был офицером афганской армии в чине полковника, в 1967 г. окончил Штабной колледж в Великобритании (British Staff College), стажировался в военных учебных заведениях США, СССР и Турции, имеет степень магистра политологии одного из вашингтонских университетов, автор ряда научных публикаций о тактике советско-афганской войны.

Став афганским министром Джалали, как и его предшественник, американского гражданства не утратил, что противоречит законам США, предусматривающим, что человек не родившийся в американском гражданстве, а получивший его в результате натурализации, утрачивает свой статус гражданина если начинает официально служить иностранному правительству. Следуя этому положению, утратил своё американское гражданство нынешний министр обороны Эстонии. В Афганистане это уже не первый случай сохранения афганским министром американского гражданства – открыл этот путь министр финансов пуштун Ашраф Гани Ахмадзай, в прошлом высокопоставленный сотрудник Всемирного банка, пользующийся большим расположением своих американских сограждан, но у многих афганцев вызывающий наибольшую неприязнь из всего нынешнего кабинета. Эти назначения противоречат и афганской конституции 1964 г., которая, согласно Боннским соглашениям 2001 г., является временным основным законом страны. Согласно этой конституции, не только лица с двумя гражданствами, но даже афганцы, состоящие в браке с иностранцами, не могут занимать высших государственных должностей. Тем не менее, четыре полных министра, один из четырёх вице-президентов, главы президентской администрации и Центрального банка являются гражданами США.

Сейчас под эгидой ООН существует программа по репатриации образованных афганцев «Передача знаний через граждан экспатриантов» (TOKTEN - Transfer of Knowledge Through Expatriate Nationals). Им предоставляется статус добровольцев ООН, но в отличие от обычных добровольцев, которые работают в различных учреждениях ООН афганцы выполняют функции советников в министерствах и правительственных учреждениях. Даже во главе Центрального банка Афганистана стоит доброволец из Америки пуштун Анвар ул-Хакк Ахади. Примечательно и введение восьми должностей министров-советников (Minister Advisor - отнюдь не «советник министрa») на которые также назначаются вернувшиеся из США пуштуны, парадоксальным образом одним из них является американский президентский посланник Залмай Хализад – конфликта интересов в этом случае видимо как-то не усматривается.

На следующий день после своего назначения Джалали повидался с американским послом в Кабуле Робертом Финном – это была его первая официальная встреча. Финн обещал Джалали американскую помощь в создании пограничной полиции. 1 февраля 2003 г. Джалали принял представителей пуштунских племен южных и восточных провинций Афганистана.

На встрече с сотрудниками афганского МВД Джалали заявил, что его главной целью является борьба с этнической разобщенностью афганского общества и создание профессиональной полиции.

Открытым остается вопрос о том было ли скоординировано с новым министерским назначением обращение исламских богословов (улама) пуштунских южных провинций к президенту Карзаю от 30 января 2003 г. в котором дружба с Россией объявлялась предательством и выдвигалось требование разорвать какие-либо связи с Россией и потребовать от неё компенсацию за ведение СССР военных действий в 1980-е гг. Это требование противоречит как Женевским соглашениям 1988 г., положившим конец присутствию Советской Армии в Афганистане, так и договоренности российского министра иностранных дел А. Козырева с первым правительством моджахедов во главе с Себгатуллой Моджаддади, достигнутой во время визита Козырева в только что взятый моджахедами Кабул в 1992 г.

Примечательно, что борьба в правительстве идет не только с панджщерцами, но и с пуштунами-роялистами, которые много лет базировались в Западной Европе и были связаны с возглавлявшимся бывшим королем Афганистана Мохаммадом Захир-шахом римским процессом по мирному урегулированию. В отличие от поддерживаемых США пуштунов – репатриантов, окружение 87-летнего бывшего короля пользуется расположением пуштунских племён. После Лойа Джирги все пуштуны монархисты кроме министра реконструкции Мохаммада Амина Фарханга, который до этого жил в Германии, были отправлены в отставку. Ни один из назначенных 22 июня 2002 г. 16 министров не был утвержден этим высшим афганским органом государственной власти, где решения принимаются не большинством голосов, а консенсусом. Было бы наивным считать Лойа Джиргу своеобразной формой традиционной афганской демократии, не уступающей современным парламентским механизмам. Не следует забывать, что участники джирги никогда не избирались, а отбирались в соответствии со степенью их влияния и силы этнической или племенной группы, которую они представляют – именно поэтому в процессе отбора участников Лойа Джирги последнее слово принадлежало не афганцам, а ООН. Принятие решений консенсусом исключает серьёзные политические дебаты и коллективное принятие решения, открывая двери закулисным интригам и превращая подобного рода ассамблею в орган, лишь утверждающий предварительно принятые политической элитой решения. Тем не менее, неспособность президента Карзая заручиться хотя бы формальной поддержкой Лойа Джирги новых министерских назначений у многих афганцев вызвала вполне понятное раздражение. Во время проведения Лойа Джирги особенно возмутила афганцев и весьма бесцеремонная демонстрация американского господства, когда об отказе бывшего короля Мохаммада Захир Шаха баллотироваться на должность президента и его поддержке Карзая посланник президента США Залмай Хализад объявил до официального заявления самого Захир Шаха и пригласил журналистов на пресс-конференцию короля, не поставив об этом в известность ни его самого, ни его двор.

Попытка принять участие в общественной дискуссии.

2005-06-01T22:03:04Z

Рассматриваемый доклад опубликован здесь http://www.kreml.org/other/88044493

Я с большим интересом ознакомился с докладом Консервативного совещания. Принимая его основополагающую идеологическую мотивацию, не могу согласиться с трактовкой некоторых исторических деталей:
1. Укоренение крепостного права в результате петровских реформ. Права перехода от одного помещика к другому крепостные крестьяне были лишены за сто лет до Петра I с отменой Юрьева дня в 1593 г.; еще до этой окончательной отмены, во времена царствования Ивана IV, вводились так называемые заповедные годы, когда крестьянам переход запрещался временно.
2. Трактовка постпетровского, т.е. имперского времени, как исключительно западоцентического периода. Ярая и пропагандируемая имитация чужестранных обычаев закончилась с воцарением Елизаветы, но даже во время пика петровских преобразований реформы проводились в общенациональных интересах (как бы превратно или же правильно они бы не понимались) и ориентировались прежде всего на достижение внешнеполитических целей России.
3. Не могу согласиться с предлагаемым докладом пренебрежением всемирноисторическим контекстом. Не уместнее ли рассматривать проблемы российской истории в русле общеевропейских проблем, вызванных идеологиями Просвещения и Французской революции, а также индустриализацией и реакцией на эти тенденции в виде панъевропейского романтизма и почвеннического национализма?
4. Вызывает у меня некоторое сомнение и декларируемый докладом тезис об антинациональном характере всех досоветских властей. Не следует забывать, что имперская идеология основывалась на тройственном принципе православия, самодержавия и народности и оправдание российской монархии строилось на ее традиционном, патерналистском и народном характере. Именно, этот принцип позволял называть правительство "единственным европейцем", т.к. именно в соответствии с общеевропейским консервативным началом имперские власти проводили политику постепенного и естественного изменения общества и сопутствующих ему социальных и политических структур.

Позволю себе высказать замечание методологического плана: если, как Вы предполагаете, последние 300 лет Россия живет исключительно согласно реформистской парадигме, то не означает ли это, что таковая парадигма обрела уже силу традиции?

И еще одно методологическое замечание, на этот раз касательно рекомендательной части доклада. Одной из целей контрреформации он провозглашает конкурентоспособность, при этом имплицитно отказываясь от концепции догоняющего развития. Возможно ли достижение этой цели при отказе от следования не нами заданным правилам? Высказанное мною сомнение ни в коей мере не означает уверенности в том, что догоняющее развитие приведет к победе над конкурентами.

Suicide of monotheism

2004-10-31T06:58:03Z

As Ibn Arabi stipulates the purpose of creation is the self-realisation of God through mankind that gradually acquires all divine qualities and thus becomes an exact replica of its Creator, thus enabling Him to most fully comprehend Himself by looking at His mirror-image.

Implications are very far-reaching, which calls for a closer examination of a dubious line by Attar "ze dast-e dide-o-del har du faryod", hence in a teleological sense the outcome of every action is self-destruction (Attar again "besazam khanjari-ra nish-esh ze pulad, zanam bar dide ta del gardad azad."). Since eventually there is no difference between the creation (creature) and the Creator, the latter is in a very tight corner for He cannot walk free (gardad azad).

Equation

2004-10-31T06:39:01Z

If one has soror mystica + famulus = (result) ad profundis + urbi et orbi

Where does the black poodle fit? ;)

Нумерология :)

2004-10-31T06:27:43Z

Через каждые 10 лет после моего рождения плохой, трудный год (как было в 10 лет не помню) – особенно летом и осенью. С началом следующего года легчало. Интересно насколько устойчива эта закономерность? И сколько раз я еще смогу ее проверить?

На злобу дня

2004-10-24T01:00:12Z

Почему "отпустить" Чечню нельзя.

Эпиграф.
«… неворующим в этой стране даже девиц не дают, говоря: «Это не джигит.»»
Турецкий путешественник 17 века Эвлия Челеби. Э. Челеби, Книга путешествия, Москва, 1979, вып.2, с.59.

«Я (сам Шамиль) употреблял против горцев жестокие меры, много людей было убито по моему приказанию …, бил я их за их скверную натуру, склонную к грабительству и разбоям… И вы (русские) будете бить их за ту же склонность, которую им очень трудно оставить. …(Управлял я (Шамиль)) народом скверным, разбойниками, которые только тогда сделают что-нибудь доброе, когда увидят, что над их головами висит шашка, уже срубившая несколько голов.»
(из бесед плененного имама Северного Кавказа с надзирающим за ним в Калуге приставом А.И. Руновским)
Д.И. Олейников, Шамиль, Родина, 2000, т.1-2, с.64

Прошу обратить внимание, что цитаты взяты исключительно из восточных авторов, высказывания европейцев (как русских, так и иных), которые я мог бы привести страниц на двадцать, весьма схожи с туземной точкой зрения.

Часто предлагаемый вариант отгородиться от Чечни высоким забором соблазнителен, несмотря на потерю нефтяных ресурсов и возможных путей нефтепровода; НО!, это не сработает, т.к. проникновение чеченцев в Россию остановить будет невозможно из-за общей открытости границ в СНГ (а у Чечни есть граница с Грузией). Возрождение «билетной системы» времен имперской кавказской войны когда туземцы могли выезжать за пределы кавказской линии только по специальным «билетам» - пропускам вряд ли сейчас возможно.
Что важнее, независимая Чечня вряд ли перестанет быть рассадником нестабильности из-за экономической невозможности ее выживания без подпитки от более мощной экономики - это феномен, так называемой, низкопродуктивной экономики (low production economy), который и обуславливает агрессивность наиболее одиозных народов - чеченцы, албанцы, пуштуны (близкородственные чеченцам ингуши весьма на них непохожи).
Еще один фактор - неконтролируемая территория, подверженная анархии, становится питательной средой (breeding ground) для самых радикальных элементов. Пример: оставленный на произвол судьбы Афганистан превратился в оплот ал-Ка'иды (а она достаточно активна в современной Чечне). Кроме того, осложняющим фактором служит наличие чеченской диаспоры, которая является своего рода метастазами основной опухоли, обеспечивающими ее взаимодействие с внешним миром, на котором она паразитирует.

Вполне знакомая парадигма детально отработанная в Афганистане.
1. Появление радикального туземного движения (Афганистан – талибы, Чечня – ранние дудаевцы).
2. Агрессивное укрепление власти, поиски международных спонсоров, выпадение из цивилизованного мира (Афганистан 1995-1999; Чечня 1992-1999)
3. Предоставление своей территории и ресурсов международным исламским террористам, постепенное принятие их идеологии и лидерства (Афганистан 1999-сейчас, Чечня 1999-сейчас)
4. Проведение терактов с неконтролируемых цивилизацией территорий, создание на них террористических центров.

Предложенная парадигма демонстрирует невозможность решения проблемы невоенными средствами.

Следовательно, единственный выход это усмирение, желательно методами великого генерала Ермолова (на памятнике ему была начертана его характеристика чеченцев "народа сего поганей и подлее на земле нет" и памятник этот стоял в Грозном). При этом заслуга Ермолова в наглядной демонстрации русской военной силы и решимости и в отделении непримиримых от готовых к сотрудничеству с империей. На следующем этапе другой великий кавказский политик и полководец фельдмаршал князь Барятинский (пленивший Шамиля) сумел добиться того, что племенная верхушка Чечни сама стала бороться с имаматом Шамиля (радикальные исламисты середины 19 века) Способна ли на это современная Россия - другой вопрос.

Усмирение сие должно быть наименее затратным для России – как в жизнях российских солдат, так и в финансовом выражении. Исходя из этого, прямое вмешательство нецелесообразно - война должна вестись руками и кровью местных царьков (т.е., «разделяющих демократические общечеловеческие ценности национальных лидеров» как их необходимо представить миру).
Именно таким образом был покорен и усмирен Кавказ в 19 веке. Таким же образом британцы обеспечивали себе возможность спокойного владения Индией, одновременно подкармливая, стравливая и запугивая экономически никому ненужные племена на афганской границе.
Или колониальная Африка - вожди племен потихоньку прикармливались субсидиями и не мешали развитию анклавов цивилизации.
Имперская Россия тоже неплохо владела этим методом - бухарского эмира называли самым исполнительным российским урядником.
Одна из причин череды неуспехов России в Чечне - это пережитки "советской политкорректности" когда "все люди братья" и несмотря на бытовое пренебрежительное отношение к "черным", парадоксальным образом считается, что с ними нужно обращаться как с равными (и воевать как с равным противником), а не применять метод кнута и пряника, при котором диалог равных невозможен.
Попытки цивилизовать и образовать чеченцев не особенно целесообразны. Советская модернизация не затронула основ их жизни, следовательно, это очень трудный материал для одомашнивания. Кроме того, не следует забывать и о «парадоксе империализма» - метрополия образовывает своих поданных в надежде приблизить их к своим стандартам, но они, перейдя на более высокий уровень развития, очень часто вместо верной службы и культурной ассимиляции начинают бунтовать, выдвигая требования на политическом языке метрополии, от которых, в отличие от племенных войн, отмахнуться сложнее.

Возможные практические шаги с использованием исламского фактора:
1. Подкуп или запугивание шейхов суфийских братств к которым принадлежат бандиты с тем чтобы они представили теологические аргументы, доказывающие греховность происходящего (подавляющее большинство чеченцев, особенно политически активных, духовные ученики (муриды) братств накшбандийа или кадирийа.
2. Маскировка переговорщиков под мусульманских богословов, которые, учитывая религиозную малограмотность чеченцев, смогут искусно манипулируя исламской риторикой добиться того же результата.
3. Оркестровка осуждения терактов ведущими мусульманскими богословами всего мира.

Теоретически возможный вариант - взятие в "контр"-заложники родственников представителей политической и военной верхушки Чечни. В момент острого кризиса действовать по аналогии с развитием ситуации в середине 80-х когда были захвачены советские дипломаты в Бейруте. При стабилизации кризиса «мягкое взятие в заложники», по аналогии с воспитанием отпрысков горских князьков в имперских кадетских корпусах. Побочный положительный эффект – появление группы людей, кровными узами связанных с чеченской элитой, но обязанных всем России.

The approaching joys of the middle age.

2004-10-24T00:43:24Z

Alterius non sit, qui suus esse potest.
Paracelsus, the last Magus

Anima mundi

2004-10-20T23:02:38Z

It is a terrible thing for an intellectual when he encounters an idea as a reality.

Is it?

ghamgin

2004-06-28T21:46:09Z

Che raqam dushwar wa badbakhti ast. Chera? Gunah-e khud-e man ya ghamgini-ye tamam-e daira? Ya penhangah-e akhir :) - quwwa-ye shara'yet? Ma'amulan jama'awari har na'u ast.
Behtar shud?

???

2004-06-08T04:22:26Z

Завел. Интересно буду ли что-либо писать?